Vlad Saar

Хотите прийти в себя, успокоиться, приободриться, посмеяться?
Прочитайте этот репортаж Нахума Барнеа от 46 лет назад, с похорон Игаля Алона в кибуце Гиносар в 1980 году (3 года после «революции»).

«Не над важным человеком, который умер, они плачут, а над собой, и над своим чувством, что была страна, которая была их, и её больше нет.»

Но прочитайте всё, правда каждое слово там — золото.

... Между прочим, я вижу безбрежную тоску по тому, что называют «прекрасной Эрец-Исраэль», сабрской, в отличие от нынешней, мистической, бегинской Эрец-Исраэль, от расколотой Эрец-Исраэль Эрлиха. По радио будут играть песни «Кинерет» Рахель и Наоми Шемер, и глаза целого поколения наполнятся слезами. Всё это так аутентично, и вместе с тем это ужасно. Нехорошо, когда 30–40-летние люди оплакивают страну, в которой они живут, не важного человека, который умер, а самих себя, своё чувство, что у них была страна, которая была их, и её больше нет.

Я чувствую у них — у нас — растущее чувство отчужденности, как в письмах отцов «Движения ханаанеев», в разбитости в оторванности, в «надоело мне». Может быть, я преувеличиваю, но на этой неделе я слышал даже эту ужасную угрозу: «Алон умер, я покидаю страну».

На похоронах в Гиносаре, под развернутыми черными зонтиками товарищей кибуца, я вижу главным образом людей старшего, первого поколения Эрец-Исраэль (почему первого, кто-то сказал, другого нет). Есть, конечно, и выделяющиеся: дипломаты, партийные функционеры, министры Ликуда, но они здесь не принадлежат, если бы они не пришли, то написали бы о них, что они не понимают прорицания сионистской мечты. Поскольку они пришли, спрашивают, что вообще они здесь делают?