Раз пошла такая пьянка… Еще раз об акценте, хотя в Израиле, единственной стране мира, где то или иной акцент скорее норма, чем отклонение, этот разговор более, чем странен.
В середине 1990-х мне довелось делать интервью с одним уже тогда очень старым израильским актером (фамилию запамятовал, кажется Коган, но ручаться не буду), и он рассказал, что на протяжении десятилетий в “Габиме” властвовал русский акцент, с которым говорили все ее ведущие актеры. Больше того — этот акцент специально насаждался, от молодых артистов требовали ему учиться. Кончилось тем, что группа молодых бунтарей вышла из “Габимы” и создала “Камерный театр” — именно для того, чтобы с его сцены звучал “нормальный”, “настоящий” иврит, на каком говорят на улице (хотя и на улице, особенно в Тель-Авиве, тогда многие говорили с русским акцентом) и на котором, по их мнению, следовало говорить.
И вот начало 1990-х, появился театр “Гешер”, и не секрет, что в первые годы все его актеры играли с неистребимым русским акцентом. Разумеется, мой собеседник пошел на спектакль нового театра — просто из любопытства. И вот после спектакля он спускается вниз по лестнице, и слышат, как идущая сзади пара таких же пожилых израильтян, как и он, разговаривает между собой: “Иней зэ театрон кмо театрон. По медабрим кмо ше царих ледабер бэ-тиатрон!” И он вдруг понял, что все усилия его и его друзей были напрасны.
Но, кстати, такая ситуация была не только в “Габиме”. Как известно, в идиш тоже есть несколько диалектов, но еще в начале ХХ века каноническим начал считаться польский, и это постепенно утвердилось во всех еврейских театрах. Включая, разумеется, “Идишпиль”, где язык всем ставила замечательная Геня Ацмон, светлая ей память. Но я помню, как на одном из спектаклей с кресла поднялась зрительница и стала кричать: “Зачем вы это делаете?! Зачем насилуете язык?! Я же слышу по выговору, что вы все галицийцы! Так почему вы идете на поводу у этих лытвиков, будь они неладны?!”
Ну, а как забудешь “Бабу Любу” из “Эрец Неэдерет”, говорившую с жутким русским акцентом, с кучей грамматических ошибок и то и дело вставляя в речь русские слова. Выражения “Ма, ата осэ цхок ми баба Люба?!”, “Эйн аваприя, эйн бая!”, “Тиканьси ле-атар” и др. до сих пор в ходу у израильтян, хотя многие даже не помнят, откуда они взялись.
Но зато, я хорошо помню, как этот созданный Талем Фридманом в 2003 году образ вызвал взрыв возмущения у русскоязычных кассирш, а затем и на “русской улице” в целом. Таля обвинили в расизме, издевательстве над “олим хадашим ми-Русия” и прочих смертных грехах. Разумеется, как редактор “Русского израильтянина” я не мог пройти мимо этого явления. Журналистка Лера Матвеева сделала тогда серию интервью с русскоязычными кассиршами, а затем и депутатами кнессета, чтобы узнать, что они думают о “бабе Любе”. И уже после этого мы встретились с Фридманом.
“Я — расист? Я не ненавижу “русских”? Я издеваюсь над бабой Любой и в ее лице всеми русскоязычными кассиршами?! — изумленно переспросил Таль, когда я изложил все имеющиеся к нему претензии. — Да бабу Любу я просто скопировал с моей самой любимой бабушки, которая, по сути, меня вырастила! Мне было как раз очень важно показать, что где бы “русские” ни появлялись, даже если они еще не очень хорошо знают язык, они начинают доминировать. Простая кассирша ведет себя так, будто она — хозяйка “супера”, и все здесь решает. Моя баба Люба вообще по жизни была королевой, перед которой вся семья ходила по струнке! Неужели у меня не получилось это донести?!”
Но на самом деле все у Фридмана тогда получилось. Просто всегда и всюду есть недоумки, которые не в состоянии до конца вникнуть в то, что видят, слышат или читают и все воспринимают в искаженном свете. Так что, нам плясать под их дудку?!