Я знаю, что многие хотят услышать новости по поводу колумбийского хамасника, который сейчас сидит в иммиграционной тюрьме в Луизиане, пока десятки высокооплачиваемых левых юристов придумывают творческие правовые теории о том, как его оттуда вытащить. Или хотя бы как его оттуда перетащить обратно в Нью-Йорк (где он обвиняется в преступлениях) или в Нью-Джерси (где его арестовали).
Споры идут по всем фронтам, от самых эзотерических, вроде имеет ли он право находиться в федеральном суде (чего хотят левые, ибо у них там больше контроля) или в административном суде (чего хотят правые), до абстрактно-политических, вроде территории, которую покрывает Первая Поправка.
Честно говоря, у меня просто нет эмоциональных сил читать всю бодягу, которую мои коллеги сочиняют на эту тему.
(Кстати, тема для будущего сообщения: еще один канал, по которому левые перекачивают деньги налогоплательщиков в свой лагерь — путем госфинансирования юрфаков. Левые полностью контролируют юрфаки и прием новых профессоров на юрфаки. А главная работа этих профессоров — нет, не преподавание, а написание статей. И большинство пишет не что-то объективно полезное и неполитическое (скажем, статистические исследования о том, к чему привели законы), а именно доктринальные статьи. То есть, придумывают новые способы кого-то судить, высасывая из старых текстов Конституции и статутов новый, досель там не найденный, смысл.
Поскольку государство фактически содержит университеты, государство платит огромной армии левых юристов на юрфаках за то, чтобы они придумывали полезные для левых правовые теории. И да, правых на работу на юрфаки почти не принимают, особенно на кафедры общественных законов вроде конституционного, уголовного, иммиграционного права, и именно по политическим мотивам. Это общеизвестно и даже не особо оспаривается).
Но сейчас не об этом.
Давайте о новостях из Верховного Суда. Ибо есть интересное.
10 марта Верховный Суд согласился взять в рассмотретние дело o запрете на «конверсионную терапию» из Колорадо.
Пресса, конечно, распространяет панические глупости. Игнорируйте это.
Пред-комментарий. Верховный Суд не обязан брать дела на рассмотрение: он ежегодно принимает всего около 1% петиций. Факт того, что ВС принял петицию, не означает, что он отменит решение предыдущего (апелляционного) суда. Это означает, что Верховный Суд хочет прояснить доктрину для всей страны. Часто Суд долго ждет «правильного» дела и отказывает даже очень достойным петициям, ибо он хочет решить конкретный доктринальный вопрос, и не отвлекаться на другие, менее важные, которые по какой-то причине тоже в деле присутствуют.
Поэтому армия юристов пасет апелляционные суды в ожидании идеального решения, которое подойдет Верховному Суду.
Итак. Штат Колорадо принял закон, запрещающий «конверсионную терапию» — то есть попытки психолога «конвертировать» или изменить чью-либо высказанную сексуальную ориентацию или гендерную идентичность.
Скажем, к психологу приводят мальчика-первоклассника, который кому-то в школе сказал, что он думает, что он — девочка. Имееет ли право психолог сказать, так, стопэ! Что с ребенком? Может, он подвергался сексуальному насилию дома и теперь ненавидит свое тело? Может, его «грумит» какой-то учитель физкультуры, ведет неизвестные родителям разговоры о сексе, и у ребенка теперь крыша едет? Может, нужно немедленно звонить в полицию? Может, у ребенка шизофрения, и он слышит голоса? Может, он просто пытается стать популярным в классе? Может, он протестует против развода родителей? Может, он копирует популярную в ТикТоке знаменитость?
По новому закону штата Колорадо, психолог подобные вопросы задавать не может, ибо их могут интерпретировать, как попытки «конвертировать» ребенка из его новой гендерной идентичности в изначальную биологическую реальность. За попытки «конверсии» (то есть расследования причин новопридуманной идентичности) психолога могут лишить права работы и наложить прочие наказания. Да, в законе есть узкие щели, через которые при большом желании психолог мог бы пролезть и задать некоторые опасные вопросы из серии «стопэ!». Но понятно, что здравомыслящий психолог не станет рисковать правом заниматься своей профессией и просто заткнется.
Федеральные суды — окружной и апелляционный — признали этот закон конституционным, что открыло дорогу для петиции в Верховный Суд.
Колорадо — не первый штат с таким законом. В штате Вашингтон тоже есть похожий закон, и там тоже федеральный апелляционный суд признал закон легальным. Там полтора года назад истец тоже подал петицию в Верховный Суд, но ВС отказался ее принимать. Сейчас приняли. Мы пока не знаем, почему — возможно, что-то другое в процедуре дела, или в самом законе, или несколько судей передумали.
Итак, истец — Кейли Чайлз, психотерапевт и христианка. Ахтунг! В таких делах «христианка» (или любая религия) — это не политически важный факт, а просто технический трюк юристов. Христиане постоянно всплывают в таких делах не потому, что Америка любит христиан, а потому, что этого требует наша система разделения властей.
Объясняю. Любой суд не имеет права отменять любой закон на основании личного несогласия судей с законом (принцип разделения властей). Даже если закон крайне зловредный, отвратительный, глупый, обидный, несправедливый. Все равно — его отменяют избиратели на выборах, а не судьи. Суд может отменить закон, только если этот закон нарушает более важный закон, обычно — конституцию, либо штата, либо федеральную.
Мало того, на федеральном (в отличие от штатного) суде стоят дополнительные ограничения — он не имеет права отменять штатный закон ни на каких основаниях, кроме нарушения этим законом более важного федерального закона. Обычно это — федеральная Конституция. Иногда — федеральный статут, но тут всё гораздо сложнее. Поэтому обычно бежим к Конституции.
Почему такие ограничения на власть федерального суда? Потому что мы не хотим все яйца в одну корзину. Мы хотим, чтобы власть была на местах, в штатах, у избирателей, а не в Вашингтоне у неизбранных бюрократов с пожизненной должностью. Поэтому попасть в федеральный суд трудно.
Это не баг, а фича. Если твой штат делает что-то, с чем ты не согласен (скажем, запрещает «конверсионную терапию»), затевай политический процесс, участвуй в выборах, лоббируй, задействуй прессу, или переезжай в другой штат, а не бегай по стране в поисках одного политически активного судьи, который это отменит.
Но если ты хочешь перехитрить эту систему и все-таки попасть в федеральный суд, то тебе нужно найти статью федеральной Конституции, которую нарушил закон штата. И тут очень помогает религия. Ибо свободу религии защищает Первая Поправка. Если ты сможешь доказать, что закон заставляет тебя делать что-то в нарушение твоих религиозных убеждений, то у тебя появляется федеральный иск, с котором можно бежать в федеральный суд.
Повторяю: христианство в таких делах — это трюк не вылететь из суда сразу после подачи документов. Без него у суда просто нет права рассматривать ваше заявление. Не читайте в этом каких-то глубоких социологических потоков. Их нет.
В этом деле — вообще море интересных вопросов. Например, до какой степени мы хотим разрешать государству контролировать то, что мы делаем по работе? Большинство американцев не особо доверяют государству. Мы не хотим, чтобы госбюрократ с дипломом в гендерных исследоваиях запретил нам пользоваться таблицами Брадиса или придумывал свой личный сопромат. Даже в самых регулируемых областях, вроде медицины, у нас почти нет статутов о том, что куда колоть — у нас только есть статуты о процессе, по которому какая-то другая контора, обычно специалисты (а не сами законодатели) потом будет решать, что куда колоть.
А здесь Колорадо принял, грубо говоря, именно статут о том, что куда колоть. Даже если законодатели правы по сути «конверсионной терапии», это — удар по нашим свободам.
Поэтому в этом деле полно интересных конфликтов.
Конфликт #1 — между профессионалом и государством, о праве заниматься своей профессией.
Конфликт #2 — между гражданином и государством, о праве практиковать свою религию.
Конфликт #3 — между гражданином и государством, о свободе слова.
Конфликт #4 — между законодательной и судебной властями, о праве законодателей принимать законы по своему усмотрению без политического вмешательства судов.
Конфликт #5 — между федеральной и штатной властями, о праве штатов совершать свои ошибки без вмешательства федералов.
Вернемся к деталям нашего дела.
Истица утверждает следующее. Она — практикующая христианка. Иногда она работает с клиентами-христианами, которые хотят обсудить вопросы, которые, по ее словам, «затрагивают христианские ценности в отношении человеческой сексуальности и отношения к собственному телу». Истица считает, что ее подход может помочь клиентам — нет, не перестать быть геями или трансгендерами, но «принять тела, которые дал им Бог, и обрести покой».
Но закон запрещает ей это говорить.
Заметьте, что закон нарушает и права ее клиентов. Даже если клиенты ищут именно такого, «христианского», подхода к терапии, или именно ищут конверсионную терапию, они ее в Колорадо получить не смогут, ибо она запрещена законом. Но клиентам гораздо сложнее подавать в суд по многим причинам (в основном, процедурным), поэтому подает терапевт.
Истица утверждает, что закон Колорадо нарушает ее права, гарантированные Первой поправкой, на свободу слова и свободное исповедание своей религии.
Но у ответчика (штата Колорадо) тоже есть свои аргументы.
Первая Поправка защищает свободу слова, но не свободу действий. Вспоминаем, что колумбийский хамасник имеет право говорить любую антисемитскую мерзость — но не имеет права захватывать здания и преграждать дорогу евреям.
То же и здесь. Колорадо говорит, что штат не запрещает речь терапевтов, а только их поведение. Да, мы знаем, что это различие крайне скользкое и вызывает море споров. В Штатах государство не регулирует речь, но, к примеру, да регулирует медицину. Многие считают, что это — неконституционно и тирания, но это — тема отдельной беседы. Суды уже согласились с тем, что государство имеет право, к примеру, лицензировать врачей и одобрять лекарства.
Поэтому, говорит Колорадо, мы не глушим ее слова и религию, мы глушим только ее действия, а это разрешается. Она не имеет права назначать неодобренные лекарства. И неодобренную терапию тоже.
В этом — основа спора. Имеет ли право правительство ограничить свободу слова только потому, что оратор имеет лицензию или дает специализированные советы? Прецедентов на тему Первой Поправки уйма, но с этим конкретным вопросом еще не совсем решено.
С одной стороны, мы хотим поддержать свободу слова. С другой стороны, мы не хотим определить абсолютно всё, как «слово», ибо тогда государство не сможет регулировать ничего. (Конечно, многие из нас хотели бы именно этого... но это — не честное прочтение Первой Поправки, в контексте того, что имелось в виду, когда ее принимали).
В деле полно других проблем, которые увы, могут утащить Верховный Суд в процессуальные дебри, вместо того, чтобы решать вопрос по существу. Например. Колорадо говорит, что запрет на «конверсионную терапию» был основан на «неопровержимых доказательствах того, что попытки изменить сексуальную ориентацию или гендерную идентичность ребенка небезопасны и неэффективны».
Здесь есть серьезные процессуальные проблемы: возможно, штат и прав, и такие попытки неэффективны и опасны, но откуда суд может это знать? Подобные вопросы — это вопросы фактов, а не интерпретации законов. А факты в нашей системе устанавливает не судья на основании одного документа ответчика, а присяжные, на основании полного набора доказательств: экспертов, документов, исследований, показаний в суде, и перекрестных показаний. А в этом деле окружной суд выбросил дело без всякого процесса с присяжными, просто решив, что приведенные штатом на бумаге доказательства настолько подавляющие, что прям уже и говорить не о чем.
Как говорит молодежь, ну такое.
Апелляционный суд привел и такой аргумент. Одно дело — болтать с соседом по комнате в общежитии о том, как перестать быть трансом. Это защищено Первой Поправкой. Другое дело — терапевт в своем профессиональном качестве консультирует клиента. Апелляционный суд написал, что в отличие от болтовни с соседом, «те, кто выбирает практику в качестве медицинских работников, обязаны, помимо прочих обязанностей, предоставлять своим пациентам лечение в соответствии со стандартами оказания медицинской помощи в своей области».
Если вы уже решили, что все эти распри — элементарно, Ватсон!, и нам нужно просто объявить «словами» все действия, как-то связанные с разговорами и идеями, то не забывайте, что это немедленно освобождает хамасника из луизианской тюрьмы.
В общем, спорных вопросов очень много.
Свобода слова.
Свобода религии.
Свобода практиковать свою профессию без вмешательства государства.
Право правительства регулировать профессиональную деятельность терапевтов, причем делать это напрямую, путем принятия статутов, а не косвенно, путем одобрения каких-то профессиональных контор регуляторов.
Права штатов против прав федерального правительства.
Права законодателей против прав судов.
На чем именно сконцентрируется Верховный Суд, мы узнаем только во время устных аргументов сторон осенью. Но это не точно. 🙂🙂
Скорее всего, дело будет рассмотрено осенью 2025, а решение будет вынесено к лету 2026 года.