Если закон начинает нарушаться в отношении даже одного человека, рано или поздно он будет нарушен в отношении каждого. Те, кто сегодня радостно хихикают, злорадствуя по поводу того, что «ненавистного убийцу» медленно, но верно убивают в тюрьме, те, кто равнодушны к нарушению закона по отношению к «убийце премьер-министра», должны чётко понимать, что в итоге это коснётся каждого из них лично.
В своё время, национальный лагерь совершил стратегическую ошибку. Он был готов закрывать глаза на проблему прав человека по отношению к врагу. «Если Шарон способен без суда и без следствия решить проблему арабских террористов и вообще арабов, то пусть делает, что хочет»... В итоге, мы получили «размежевание» и готовность значительной части нации к фактическому закрытию «проекта Израиль».
Сегодня в отношении одного очень конкретного человека в Израиле совершается абсолютный законодательный беспредел. Беспредел кажущийся особенно чудовищным на фоне фантастического «гуманизма» по отношению к террористам вроде Самира Кунтара или тем, кто ещё продолжает жить в израильских тюрьмах, как на курорте (я не преувеличиваю).
Закон должен быть один. И лишь суд в праве определять наказание преступнику. Доверив тюремщику судебные полномочия мы приговариваем самих себя к неизбежному карцеру. И реальная вина тут роли играть не будет.
Все, что было позволено адвокату — обменяться с ним несколькими словами по окончании заседания. За эти две минуты Игаль успел сообщить, что ему было передано, что с начала декабря в устав Управления Тюрем были внесены поправки. В соответствии этими поправками, он теперь может быть приравнен к террористам Хамаса и Джихада, которым вообще не полагается телефонных разговоров и «семейных свиданий», и все, что ему светит по истечении полугода — это якобы только «закрытые» свидания, через решетку или стекло. Если это правда (а поправку они могли внести специально для него), то становится ясна изначальная идея перевода его в тюрьму в Мицпе Рамон.
В общем, не знаю, что сказать. По совету уважаемого opinion_juris, я разыскала исправленный вариант устава. Да, там, в самом деле, изменено определение «асир битахони» («заключенный, осужденный за преступления против гос.безопасности»); в уставе теперь содержится целая поэма на эту тему, основной смысл которой, насколько я поняла: «Своя рука — владыка. Как хочу, так и определяю». Но даже и в этом виде оговаривается, что ограничения на телефон и свидания не распространяются на заключенных, которые не являлись членами террористических организаций или же которые отсидели более 10 лет. С другой стороны, и что? В том же уставе сказано, что нельзя держать в карцере более недели. При этом, я уверена, на следующем заседании они будут утверждать, что то, где они его держат, не называется карцером, — хотя это чистая неправда, но пойди докажи. Можно было бы предположить, что это дополнительный вид психологического давления: дать ему понять, что надеяться все равно не на что. Однако реальность последних двух месяцев показывает, что то, что вчера еще казалось страшным сном, сегодня исполняется, а завтра начинаешь уже мечтать, чтобы ограничилось только этим...