Сегодня исполняется двадцать лет со дня смерти Орианы Фаллачи, отважной женщины, которая внесла свой вклад в защиту Запада и в освобождение разума от того главного потока, формирующего язык и доктрины, которые должны господствовать в обществе. Она сама с точностью разоблачила этот механизм: «Если ты западный человек и говоришь, что твоя цивилизация — это высшая цивилизация, самая развитая из когда-либо порожденных этой планетой, тебя сожгут на костре. Но если ты сын Аллаха или его коллаборационист и говоришь, что ислам всегда был высшей цивилизацией, маяком света, и если, следуя учению Корана, добавляешь, что христиане воняют как козы, свиньи, обезьяны и верблюды, никто тебя не тронет. Никто не обвинит. Никто не судит. Никто не осудит».
Ее фигура — это целая история, полная моментов, которые формировали и укрепляли ее неукротимый характер, от детства в итальянском Сопротивлении под боевым именем «Эмилия» до превращения в интервьюера, заставившего дрожать Киссинджера, Арафата или Хомейни.
Чтение ее книг — особенно «Ярость и гордость» и «Сила разума» — полно актуальности и делает из нее пророчицу тех бед, что терзают наши общества как следствие политик, которые незаметно прокладывали себе путь. Она объяснила это с ясностью человека, который уже все понял: «В конце концов, я не поняла, что далеко не будучи обычным миграционным потоком, это явление было частью хорошо продуманной стратегии, плана, основанного на постепенном проникновении, а не на грубом и прямом нападении на всех неверных псов планеты». И она описала, как выигрывают войны, не прибегая к оружию: «Война, которая ведется, отнимая страну у ее граждан. Шаг за шагом, именно так, миллиметр за миллиметром. Год за годом, десятилетие за десятилетием».
На тех же страницах мы находим фразы, описывающие эпоху, когда начинали раскрывать свои страшные последствия добродетельный гуманизм, всегда сопровождаемый финансовыми сетями и выгодами для его промоутеров. Она написала это без всяких уступок: «Эта католическая церковь, которая под предлогом "давайте любить друг друга" не ограничивается тем, чтобы заниматься Индустрией Благотворительности (…), то есть той индустрией, благодаря которой она принимает мусульманских иммигрантов, когда они сходят на берег, прячет их в своих приютах, обеспечивает политическое убежище и государственные пособия, а также блокирует их депортацию или препятствует ей. Во Франции, например, она даже уступает им монастыри и церкви. Она даже строит им мечети».
И тем не менее та же женщина, которая критиковала католическую иерархию за ее слепоту перед исламом, никогда не переставала признавать цивилизацию, которая ее сформировала. Она определяла себя как «атеистку-христианку» и «так пропитанную католической культурой, что она входит даже в мою манеру выражаться». Эта пропитанность, это признание в католическом, привело ее, за месяцы до смерти, к частной встрече с кардиналом Йозефом Ратцингером, будущим Бенедиктом XVI, в котором она видела интеллектуального союзника в защите корней Запада.
Двадцать лет спустя одна из ее разоблачений и ее великих вопросов остается без ответа: «Какая это демократия — демократия, которая скрывает несогласие, карает его, превращает в преступление? Какая это демократия — демократия, которая вместо того, чтобы слушать граждан, заставляет их замолчать, отдает врагу, оставляет в одиночестве перед злоупотреблениями и высокомерием? Какой тип демократии — демократия, которая благоприятствует теократии, восстанавливает понятие ереси, пыток и отправляет своих детей на костер? Какая это демократия — демократия, в которой меньшинство значит больше, чем большинство, и, вопреки большинству, тиранит и шантажирует?!»
Via Jorge Martín Frías