Недавно в разговоре снова всплыла старая романтическая теория, долгое время окружавшая личность Рембрандта, — теория о его особых отношениях с евреями. Обычно её связывают с тем, что в его творчестве действительно много образов, которые принято считать еврейскими: старики, старухи, юноши, раввины, а также многочисленные персонажи из Библии.
Но здесь есть важная проблема. Огромное количество картин Рембрандта вообще не имело названий. Сам художник названий своим произведениям часто не давал. Или они не сохранились. Уже спустя столетие арт-дилеры и коллекционеры начали придумывать их сами. Любой неизвестный старик легко становился «отцом Рембрандта», неизвестная старушка — «матерью Рембрандта». А если эти лица не слишком напоминали привычные изображения его родителей, то их начинали называть «еврейскими стариками», «еврейскими старушками», «еврейскими невестами», «еврейскими юношами» и так далее. На самом деле никаких убедительных доказательств того, что Рембрандт писал такое огромное количество евреев, не существует.
С библейскими персонажами ситуация тоже не так проста. В XVII веке была распространена традиция изображать заказчиков в исторических костюмах и библейских декорациях. Это хорошо видно на примере картины Рембрандта «Исаак и Ревекка», известной также как «Еврейская невеста». Сегодня большинство исследователей действительно склоняется к тому, что на ней изображены Исаак и Ревекка. Но существует убедительная гипотеза: что перед нами портрет супружеской пары из Нидерландов, которая пожелала быть изображённой как идеальная библейская пара. То есть это могли быть обычные заказчики, изображённые в роли библейских персонажей.
Тем не менее есть и несколько портретов, где еврейское происхождение изображённого человека не вызывает сомнений. Но и здесь нет романтической тайны: скорее всего, это просто реальные заказчики Рембрандта.
Нужно помнить, что еврейская среда, окружавшая художника в Амстердаме, состояла главным образом из сефардов — потомков марранов, прибывших из Испании и Португалии. Это были люди богатые, образованные, быстро занявшие важное положение в нидерландском обществе. Среди них было много купцов, банкиров, врачей, учёных. Такие люди вполне могли позволить себе заказать портрет у самого дорогого художника своего времени.
Кстати, ещё один распространённый миф связан с тем, что Рембрандт якобы умер в нищете. На самом деле он действительно пережил банкротство, но нищим никогда не был. Скорее всего, его финансовые проблемы объяснялись тем, что он плохо обращался с деньгами и тратил огромные суммы на коллекционирование произведений искусства, например. Его собрание было одним из лучших в его эпоху. При этом сам Рембрандт оставался чрезвычайно высокооплачиваемым художником — возможно, самым дорогим мастером своего времени. Даже его офорты, существовавшие во множестве оттисков, продавались по огромной цене.
В этой среде и появляются реальные еврейские заказчики. И среди них — человек, о котором я хотел сегодня рассказать. Его звали Эфраим Буэно, и он привлёк моё внимание тем, что его портреты написали сразу два художника: Рембрандт и его друг, соученик и одновременно конкурент Ян Ливенс.
У Рембрандта это гравюра 1647 года, у Ливенса — 1656 года.
Кто же был этот человек?
Эфраим Иезекия Буэно (или Бонус), родившийся в 1599 году и умерший в 1665-м, происходил из известной сефардской семьи врачей. Его отец был знаменитым врачом и даже присутствовал при смерти принца Морица Оранского. Сам Буэно родился на севере Португалии, но вырос уже в среде амстердамских сефардов.
Латинская надпись на портрете сравнивает его с Авензоаром — легендарным арабским врачом из Андалусии. Буэно действительно продолжил профессию отца и стал известным врачом. Но этим его деятельность не ограничивалась. Он активно участвовал в интеллектуальной жизни Амстердама: писал стихи, занимался переводами, поддерживал публикации еврейских учёных. Среди его друзей и коллег был знаменитый раввин и издатель Менаше бен Исраэль.
В 1650-е годы Буэно получил гражданство Амстердама и издал несколько книг, в том числе испанский перевод Псалмов (1650). Скорее всего, портрет Ливенса связан именно с этим периодом его жизни — возможно, с основанием учёного общества Тора ор («Тора — свет») в 1656 году.
На портрете Ливенса Буэно выглядит старше, чем на офорте Рембрандта. Его лицо тяжёлое, волосы серебристые, выражение серьёзное. Композиция построена как официальный портрет учёного-гуманиста: он сидит, за спиной — архитектурный интерьер, напоминающий кабинет или библиотеку. Подобная постановка могла бы подойти любому выдающемуся мыслителю XVII века.
Однако в образе есть важная деталь. На голове Буэно — небольшая шапочка. Она напоминает учёную калотту, но на самом деле это кипа, традиционный еврейский головной убор. Таким образом художник даёт тонкий, но ясный знак его идентичности.
Если сравнить эту работу с офортом Рембрандта, различие становится очевидным. К середине XVII века художественные пути двух мастеров уже сильно разошлись. Ливенс работает в более классической манере. Его портреты торжественны, элегантны, рассчитаны на вкус богатых заказчиков Амстердама. В них чувствуется влияние художественных центров, где он работал ранее — Лондона и Антверпена.
Рембрандт же ищет другое. Его офорт гораздо более интимный и психологический. Он сосредоточен на лице, на внутреннем состоянии человека.
Ливенс, напротив, подчеркивает статус. Он помещает фигуру в архитектурное пространство, использует низкую точку зрения, благодаря чему фигура Буэно кажется внушительной.
Некоторые детали интерьера прорисованы особенно тщательно, хотя в геометрии фона чувствуется определённая механичность. Возможно, эти элементы были завершены помощниками мастерской. К этому времени Ливенс был занят крупными живописными заказами и мог доверять часть работы ассистентам.
Так перед нами оказываются два портрета одного человека, написанные двумя художниками, которые когда-то работали вместе, но затем пошли разными путями. И в этом сопоставлении особенно ясно видно, как по-разному можно увидеть одного и того же человека: как мыслителя и как фигуру общественного достоинства.
И как еврея из круга амстердамских заказчиков Рембрандта. Статус и деньги — ничего личного, я полагаю.
