Гуш-Катиф был разрушен, и что-то рухнуло непоправимо в нас самих.
Для тех френдов, кто не в курсе — я тогда работала парламентской помощницей Юрия Штерна — депутата Кнессета, которого все — ну, ровно все в стране — называли просто: «Юра».
Это стихотворение Юра Штерн продиктовал мне по телефону из Гуш-Катифа. И я никогда не забуду, как он разрыдался в конце разговора: «Мы не смогли это остановить, не смогли...» Юра сидел в Гуш-Катифе несколько дней — перед изгнанием. Оттуда по телефону диктовал письма в разные инстанции, пытался как-то помочь людям — знакомым и незнакомым. 9 Ава сидел со всеми на полу в синагоге, молился. Армейские и полицейские офицеры неоднократно требовали от Юры выехать из Гуша добровольно: как депутат Кнессета он обладал правом неприкосновенности, его не могли ни арестовать, ни выволочь оттуда за-руки-за-ноги. Но Юра остался там до самого конца. Это потрясение, видимо, и спровоцировало его болезнь и преждевременную смерть в 57 лет. Вот эти строки:
Юрий Штерн
ГУШ-КАТИФ
Мой славный дом ещё стоит,
И сад ещё цветёт,
И чайник на плите журчит,
И соловей поёт.
Но рядом, за листвой густой
Ещё не виден мне,
Могильщик черноблузый мой
Приблизился к стене.
Кувалда и топор в руках,
Он разрушать пришёл.
Но он не виден мне пока,
И жить мне хорошо.
И про ближайший
страшный
миг
Я думать не хочу.
Отчаянья глотаю крик
И песню бормочу.
(Неве-Декалим, ночь на 17 августа 2005)