Ну, были недавно; у меня просто не доходили руки.
В центре внимания — закон, запрещающий психотерапевтам заниматься конверсионной терапией, то есть, использовать разговоры, чтобы переделать геев или трансгендеров в не-геев и не-трансгендеров.
Важно — речь идет именно о разговорах, а не о процедурах вроде электрошока или каких-то операций.
В этом деле очень много интересного, я сейчас просто поскребу с одной стороны. Если будет время, отдельно напишу о других сторонах.
Дело называется Chiles v. Salazar. Верховный Суд, огромным большинством голосов (8 против 1) постановил, что запрет штата Колорадо на конверсионную терапию регулирует свободу слова на основе точки зрения говорящего. (Объясню, что это значит, через минуту. Это — правовые термины.). А когда закон затрагивает свободу слова таким образом, его подвергают «тщательной проверке» на соответствие Первой Поправке.
«Тщательная проверка» — strict scrutiny — это тоже правовой термин. А не «тщательнЕе надо, ребята».
Когда мы рассматриваем попытки государства ограничить свободу слова, мы применяем один из двух главных стандартов.
Мы всегда начинаем с презумпции, что попытки государства ограничить свободу слова нарушают Конституцию. Но презумпция потому и презумпция, что ее можно преодолеть.
Правительство может попытаться преодолеть эту презумпцию.
Ему нужно преодолеть барьер.
Если государство пытается регулировать точку зрения говорящего, барьер/стандарт самый высокий — «тщательная проверка». Правительство обязано доказать, что такой закон служит «неотложному государственному интересу» и сформулирован максимально узко, с использованием наименее ограничивающих свободу слова доступных средств.
Закон штата Колорадо о конверсионной терапии явно не проходит такой высокий барьер.
Но с другой стороны, если государство просто пытается заткнуть всех и менее радикально, а не, скажем, заткнуть только одну сторону, мы применяем другой стандарт — rational basis, рациональные основания. Он гораздо ниже. Там правительство всего лишь должно доказать, что для этого закона есть «рациональные основания».
(В скобках: Здесь есть процедурные тонкости по поводу возвращения дела в окружной суд. Сейчас не о них. Если это дело опять всплывет, я расскажу о процедуре. Процедура интересна, но свобода слова и власть государства контролировать медицину интереснее.)
1. О чем речь вообще
В 2019 году штат Колорадо принял закон: психотерапевтам запретили заниматься «конверсионной терапией» с несовершеннолетними.
Под «конверсионной терапией» определили разговоры с целью изменить сексуальную ориентацию из гомосексуальной в гетеросексуальную, или гендерную идентичность из транс в не-транс.
ВАЖНО: всё консультирование в поддержку или «утверждающее» гомосексуализм или трансгендерность ребенка оставалось разрешенным.
То есть, психотерапевтам запретили разговоры в против трансгендерного перехода и гомосексуализма, но разрешили разговоры за. А это — то, что называется «регулированием речи на основе точки зрения говорящего».
Первая Поправка позволяет иногда заткнуть всем рот, но не позволяет затыкать рот только одной стороне. А это — то, что здесь происходит.
Штат, конечно, пытался это оспаривать, и говорил, что якобы закон не асимметричен, но судья Кейган (кстати, левая) в отдельном решении подробно объяснила, почему закон именно асимметричен. Я об этом, возможно, напишу отдельно.
Сейчас — о другом.
Сейчас — о том, почему мы вообще рассматриваем этот закон под такими высокими требованиями. Почему это вообще о Первой Поправке, а не о регулировании медицинских работников (которое вездесуще, всесильно, и всеблаго)?
Если штат может запретить электрошок для конверсии из геев в не-геи, почему он не может запретить разговоры для той же цели?
А потому, что электрошок не защищен Конституцией, а разговоры защищены.
2. Немного фактов
Истица, Кейли Чайлс, психотерапевт-христианка, предоставляет только психотерапию, без лекарств и других процедур. Она хочет помочь некоторым клиентам «уменьшить или устранить нежелательные сексуальные влечения, изменить сексуальное поведение или жить в гармонии со своим физическим телом».
Она подала иск в федеральный суд, утверждая, что закон нарушает ее права, гарантированные Первой Поправкой, поскольку закон допускает одни взгляды на сексуальность и гендер, но не другие.
Окружной суд (и апелляционный) рассматривал закон как регулирование профессионального поведения (медицинского лечения), с лишь косвенным влиянием на свободу слова.
Поэтому стандарт рассмотрения низкий — рационального основания.
Поэтому закон оставили в силе. Потому что если государство может требовать, чтобы врач предлагал только лицензированные лекарства, то почему оно не может требовать, чтобы психотерапевт говорил только на определенные темы?
Но Верховный Суд отменил это решение нижних судов, поскольку закон регулирует не медицинские процедуры, а речь.
Правительство не может обскакать Первую Поправку, и продавливать конкретные политкорректные (или консервативные) взгляды, просто тем, что называет разговорную психотерапию «медицинскими действиями».
Если закон регулирует речь, барьер для легальности закона высокий, и закон его не проходит, а если регулирует профессиональную деятельность — то барьер низкий, и закон его проходит.
Теперь вы видите, почему принципиально, что регулирует этот закон: РЕЧЬ (speech) или ПРОФЕССИОНАЛЬНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ (conduct).
3. Что такое «речь»? (speech)
Если вы — студент гуманитарного факультета, то речь — всё.
Потому что в условиях полностью дискурсивированной социальной онтологии любой соматический жест функционирует как перформативный сигнификатор — микро высказывание в бесконечно откладываемой цепочке интертекстуального производства смысла.
Смотри, мам! Я тоже умею писать такую ерунду.
Но правовая система не может существовать на таких основаниях. Потому что если каждое действие — речь, то мы не можем регулировать ничего. Даже скорость машин на трассе.
Потому что ты ведь можешь превышать скорость для перформативного манифеста.
А этого не может быть, потому что не может быть никогда.
Поэтому мы пытаемся построить шкалу — от однозначной «речи» до однозначного «действия» (ну, однозначных для всех, кроме студентов сравнительной филологии), и с остановками между ними.
СТАДИЯ ПЕРВАЯ, крайность, высший уровень — «чистая речь» (pure speech). Это — там, где есть буквальные слова.
- Человек на углу улицы кричит: «Я ненавижу Трампа».
- Человек пишет на картонке «Долой Трампа» и держит этот плакат.
- Человек публикует статью о том, что Трамп плохой.
- Человек записывает выпуск подкаста, в котором призывает Трампа уйти в отставку.
- Человек раздаёт листовки с объяснением, почему Трампа нужно импичнуть.
- Человек носит футболку с надписью «Нет королям!».
- Пастор читает проповедь «Почему гомосексуальное поведение греховно».
В этом решении суд видит истицу здесь: «Терапевт в кабинете по сути делает то же самое, что пастор с амвона: разговаривает о том, как человеку жить, какие желания считать грехом и как бороться с ними. Это — чистая речь».
Отсюда мы потихоньку начинаем двигаться в сторону меньшей речи, немного большего действия. Просто чтобы вы видели, чего добивался штат, и что вообще возможно.
СТАДИЯ ВТОРАЯ — «Экспрессивное поведение» (symbolic / expressive conduct). Это не буквальная речь, ибо тут нет слов, но есть очевидный смысл.
- (Российский вариант был бы таким) Человек стоит перед зданием суда с белым листом бумаги в одиночном пикете. Это в Штатах защищается точно так же, как лист со словами, потому что понятен посыл. Но если человек стоит с белым листом на рынке, потому что он продает бумагу, то это — не экспрессивное поведение, и его можно регулировать. Например, можно запретить продавать бумагу в этом месте.
- Человек носит красную кепку MAGA без надписи, которая всеми понимается как поддержка Трампа.
- Маленькая жёлтая ленточка в поддержку израильских заложников или значок-арбуз в поддержку палестины.
- Человек вывешивает на своём балконе радужный флаг ЛГБТ.
- Все прыгают «кто не скачет, тот москаль», без слов, просто прыгают, но окружающим понятен посыл.
- Человек играет на скрипке узнаваемую мелодию знаменитой протестной песни, но без слов.
- Человек встаёт на одно колено во время гимна на футбольном матче.
- Человек сжигает государственный флаг, призывной билет, собственный паспорт, фотографию Мелании Трамп из журнала, и так далее во время акции протеста.
- Человек приковывает себя цепью к дереву, протестуя против строительства нового трубопровода или чего угодно.
- Человек каждый день ездит в метро в противогазе после разгона митинга слезоточивым газом, демонстративно встречаясь взглядами с пассажирами.
Если бы закон запрещал, скажем, «носить любой значок в поддержку изменения ориентации», это было бы здесь.
СТАДИЯ ТРЕТЬЯ. Профессиональная речь как часть лечения
(вот сюда хотят поместить закон штат Колорадо и судья Джексон, которая против решения)
Тут содержательно всё ещё слова, но они встроены в медицинскую/профессиональную процедуру, которая понимается как форма лечения:
- Врач перед операцией зачитывает стандартный текст информированного согласия (риски, побочные эффекты).
- Психиатр по протоколу обязан объяснить пациенту побочные эффекты антидепрессантов.
- Диетолог в рамках клинической программы обязан давать определённые рекомендации и не давать другие.
- Психотерапевт ведёт клинический протокол лечения фобии, где есть стандартизированные шаги и фразы.
Как описывает это судья Джексон (и штат Колорадо):
«Конверсионная терапия — это опасный вид лечения, просто реализуемый через разговор. Мы регулируем не чьи-то частные проповеди, а профессиональную практику: как врач “не имеет права” делать ненужную операцию, так и терапевт “не имеет права” навязывать дискредитированную практику изменения ориентации».
То есть, штат и судья Джексон говорят, что закон находится не в «зоне 1» (политические/религиозные высказывания) и не в «зоне 2» (символы), а в «зоне 3» — “профессиональная речь как инструмент лечения”. Примерно там же, где врач по закону не может говорить пациенту, что вакцина вызывает автозапуск 5G в рамках стандарта лечения.
СТАДИЯ ЧЕТВЕРТАЯ — поведение с политическим мотивом, но вред не-экспрессивный, а просто вред.
Внешне это — обычное правонарушение; политический мотив есть, но закон регулирует именно вред, а не сообщение.
- Человек взламывает сайт госоргана и заменяет главную страницу огромной надписью «остановите войну!».
- Человек пишет граффити «нет налогам!» поверх дорожного знака, делая знак нечитаемым.
- Человек выводит из строя камеры видеонаблюдения «в знак протеста против слежки», оставляя рядом наклейку со смайликом.
- Человек ночью выпускает животных из лаборатории, протестуя против опытов над ними, и выкладывает видео вместе с манифестом.
- Человек блокирует вход в клинику, держа гигантский баннер «Жизнь начинается с зачатия» или «Прививки убивают» или «Даешь бесплатную медицину».
- Человек прокалывает шины полицейских машин, возмущаясь «чрезмерным полицейским контролем», и оставляет свой манифест.
Во всех этих случаях государство регулирует ущерб — взлом, порчу имущества, угрозу безопасности, — а не «мнение» как таковое. Здесь важно, что за одинаковый взлом, проколотые шины, выпущенных зверюшек наказывают всех одинаково, а не только одну сторону.
СТАДИЯ ПЯТАЯ — политически мотивированное, но неэкспрессивное поведение
То есть, у человека в голове есть политический мотив, но никакого сообщения к миру это не создаёт.
Хочет, но молчит!
- Человек отказывается платить налоги, потому что считает госрасходы аморальными, но никому об этом не рассказывает.
- Человек принципиально не пристёгивается ремнём безопасности «в знак протеста против государства», но его никто не видит за рулём.
- Человек проезжает на красный свет в два часа ночи, «чтобы показать презрение» к правилам дорожного движения, без зрителей.
В идеале, штат хотел бы видеть анализ своего закона здесь.
Наподобие чего-то вроде «Терапевт применяет опасный медицинский способ лечения к несовершеннолетним, просто по мотивам религиозных убеждений, но государство регулирует не убеждения, а сам факт применения вредной процедуры к детям».
СТАДИЯ ШЕСТАЯ — полностью неэкспрессивное поведение (purely non expressive conduct)
- Человек выпивает бутылку и едет домой за рулём, потому что хочет быстрее попасть домой.
- Человек превышает скорость на 30 миль в час, потому что опаздывает.
- Человек грабит прохожего, не думая ни о какой политике.
4. В какую категорию попадает наш психотерапевт?
Вот об этом был основной спор.
Штат (и судья Джексон, единственная несогласная) считали, что это была не речь, а профессиональное действие, где речь была только сбоку припека.
Но Верховный Суд постановил, что терапевт попадает в «чистую речь» (pure speech).
Почему?
Потому что здесь нет лекарств, процедур — всё «лечение» состоит в словах, беседе.
То, что регулирует штат — это содержание и цель этих разговоров (стремление изменить ориентацию/гендерную идентичность), а не какое то отдельное физическое действие.
Посмотрите на нашу лестницу от «чистой речи» к чистой не-речи. Это — те же «словесные высказывания», что и подкаст, лекция или консультация по зуму. Это — чистая речь, даже если по своему смыслу это «профессиональное консультирование» и даже если цели терапии односторонние и спорные.
5. Результат
Верховный Суд, по сути, сказал следующее: если психотерапевт всего лишь разговаривает с клиентом, то это попадает на самый верх нашей лестницы — в зону «чистой речи», а не куда-то в подвал к «опасным медицинским действиям».
Штат пытался спихнуть конверсионную терапию в категорию поближе к «пьяный хирург с бензопилой», но большинство судей все-таки видят ее в зоне «пастор, читающий проповедь, только в кабинете с лицензией».
Как только мы это признаём, закон Колорадо перестаёт быть невинным регулированием профессии и становится довольно грубым фильтром по допустимым взглядам. Речь в пользу «утверждающей» ЛГБТ терапии разрешена; речь в пользу помощи жить по биологическому полу запрещена.
Тут в решении еще много интересного. Хватит времени — напишу в другой раз.