Петр Люкимсон

Итак, то, что произошло в начальной светской школе Петах-Тиквы вроде бы более-менее проясняется.

Вердикт отдела образования мэрии – «учительница совершила ошибку, но действовала без злого умысла» - кажется мне верным, о чем я, собственно говоря, изначально и писал.

И все же давайте попробуем разобрать ситуацию «по косточкам» и понять, кто же и в какой степени несет ответственность за случившееся.

Итак:

1. Речь идет о 7-летней девочке, которая родилась в Израиле, учится во втором (!!!) классе, но, по словам ее матери, все еще плохо понимает иврит.

Признаюсь, эта ситуация мне кажется странной. Я сам в свое время учился в русскоязычной школе в Баку, и в первом классе среди моих соучеников было несколько ребят, которые не знали русского языка- только азербайджанский. У азербайджанцев тогда было принято отдавать детей в русские школы, чтобы «у них было будущее». К концу первого класса эти дети (со многими из них я поддерживаю отношение до сих пор) все уже свободно говорили по-русски, хотя проблема с русским письменным оставалась у них где-то до третьего класса. К 9-10 классам они уже были «звездами» по большинству предметов, включая литературу.

То же самое происходило с моими детьми и детьми всех моих знакомых в Израиле. Когда наша старшая дочь (ей было три с половиной года) через полгода после приезда сообщила нам, что ей не нужно учить иврит, так как в детском саду все и так говорят по-русски, я понял, что очередное чудо схватывания языка произошло.

А тут девочка родилась в Израиле, училась в подготовительной группе, уже два года учится в школе и все еще не очень понимает элементарный иврит?

Либо это все же не так, либо трудно представить о том, насколько далекой от всего происходящего в Израиле ее семья и насколько сильно она отдаляет от Израиля и израильских сверстников ребенка.

2. Учительница утверждает, что, увидя, что девочка пришла с нарушением школьной формы, то есть в платье без рукавов, а не в футболке и штанах, позвонила матери, чтобы решить проблему, и попросила ее принести одежду для дочери в школу.

Обратите внимание: она отнюдь не стала рыться в сумке девочки в поисках вещей, не погнала ее переодеваться сразу, а попыталась разрешить возникшую ненормальную с ее точки зрения ситуацию (с моей в ней не было ничего страшного), и это говорит в ее пользу.

Дальше в ходе разговора мать девочки сообщила, что сейчас не сможет прийти в школу (и это тоже вполне нормально), но у девочки есть футболка в сумке…

Стоп! Это означает, что она, отправляя дочь в школу, знала, что нарушает школьный дресс-код и учла, что может сложиться подобная ситуация. Но зачем же было ее провоцировать?

3. В ходе разговора мать сказала, что школьная футболка лежит у дочки в портфеле, а под платьицем на ней «михнасон кацар», что учительница перевела для себя как «короткие шортики».

Во всяком случае, учительница утверждает, что фразы «Еш ля рак тахтоним» («На ней под платьем только трусики») не было, а если бы была, она поступила иначе. И мать вроде бы этого не отрицает, да и в письме адвоката разговор передан именно в таком виде. Мать лишь говорит, что футболку надо было одеть на платье. Но этого-то она учительнице не сказала!

Здесь и начинается непонимание, основанное на разницах менталитетов.

Для выходца из СССР-СНГ для девочки под платьем достаточно просто трусиков, но для израильтянина поверх трусиков обязательно надо надеть хотя бы короткие тайцы – это правильно и с точки зрения гигиены в нашем климате, и для того, чтобы девчонки без всякого стеснения могли всюду лазить наравне с мальчишками. Это – норма. Это почти не обсуждается.

В сущности, вся эта история – история о взаимном непонимании.

4. Учительница после разговора с матерью (к этому времени большая часть учебного дня уже прошла) посылает девочку переодеться в туалет. Та, ничего не сказав о том, что одета в трусики без всяких шортов или тайцев, выполняет указание и возвращается в класс.

Так как футболка очень длинная, намного длиннее принятых в Израиле коротких шортов, то учительница просто не видит, что надето на девочке ниже пояса. Да и потом, она ведет урок, ей некогда обращать внимание на такие вещи. И уж тем более, заставлять девочку поднять футболку и показать, какие на ней «штанишки». Вот если бы она это сделала – был бы действительно скандал!

5. Но девочка-то знает, что на ней надето, и чувствует себя в этой ситуации униженно и крайне неуютно.

Вдобавок, многое из того, что укрывается от глаз учителя, никогда не укрывается от детей, и начинаются насмешки. К счастью звенит звонок, означающий конец учебного дня – о сколько раз и меня, и многих других он спасал от позора, и его звон был сладчайшей музыкой!

6. Придя в школу, и увидев дочь в таком виде, мать набрасывается на учительницу с криком: «Ты унизила мою дочь, потому что ты ненавидишь русских!».

Она повторяет это обвинение снова и снова, впадает в истерику, не желая выслушивать объяснения учительницы и ее недоуменного вопроса, с чего та взяла, что она относится к детям репатриантов из России иначе, чем к остальным.

Ситуация накаляется настолько, что другие учителя школы собираются вокруг коллеги, опасаясь, что та подвергнется физической атаке.

7. И теперь, наконец, чисто личный вывод из этой истории.

Если бы изначально мать девочки не была убеждена, что педагог и все коренные израильтяне ненавидят «русских» и русских, возможно этой истории не было бы, или она была бы другой. Очень многое в ней идет от изначальной установки женщины, которая, на мой взгляд, глубоко ошибочна.

Но установка эта возникла не на пустом месте. Кто-то помог ей сформироваться.

Вот и все, что я хотел сказать. Извините, если получилось слишком длинно.