Насильственное обращение евреев в другую веру часто связывают со Средневековьем, однако случай «анусим» (принудительно обращённых) из Мешхеда на севере Ирана произошёл в XIX веке. Некоторые из них позже даже добрались до Земли Израиля. Это история тайной идентичности, подвергшейся тяжёлым испытаниям, и общины, которая вопреки всему сумела выжить.

Йудит Каган, the Librarians

Похоронная процессия петляет вокруг мечети в Мешхеде, Иран. Скорбящие причитают над покойным, как вдруг в церемонию врываются правительственные чиновники. Мусульманка громко обвиняет джадид аль-ислам («новых мусульман») в том, что они завернули тело в еврейские погребальные саваны вместо соблюдения исламских обычаев.

Начинается паника. Большинство участников разбегаются, опасаясь за свои жизни — тайное исповедание иудаизма является преступлением, караемым смертью. Тем временем, спор между скорбящей семьёй и офицерами накаляется, пока полиция не требует: хватит разговоров — пусть женщина осмотрит саваны и решит дело.

Из глубины толпы выходит пожилая женщина. Она — жена уважаемого мусульманина. Лидеры общины джадид замирают, зная, что саваны действительно приготовлены по еврейской традиции и что одного взгляда достаточно, чтобы разоблачить их.

Пожилая женщина громко проклинает джадид аль-ислам, называя их неверными мусульманами, которые на самом деле тайные евреи. Она наклоняется над телом, осматривает саваны и затем, с явным разочарованием в голосе, объявляет, что они полностью соответствуют исламскому закону.

По общине прокатывается вздох облегчения — на этот раз они в безопасности. Покойного хоронят с полным соблюдением мусульманских обрядов. Позже, вдали от посторонних глаз, погребение завершают и по еврейской традиции.

Та пожилая женщина, по имени Джохар, сама была еврейкой, принявшей ислам. После смерти своего мусульманского мужа она вернулась к иудаизму, репатриировалась в Землю Израиля, жила в Бухарском квартале Иерусалима и была похоронена на Масличной горе в 1911 году.

Город без евреев

Истории общин, насильственно обращённых из иудаизма, чаще всего связывают со средневековой Испанией под христианским владычеством, однако подобные обращения происходили и в мусульманских землях. Анусим Мешхеда пережили один из самых поздних случаев массового насильственного обращения — в 1839 году.

С самого начала еврейское присутствие в Мешхеде вызывало недовольство местных шиитских жителей. В городе находится гробница имама Али ар-Риды, одного из Двенадцати имамов и прямого потомка Мухаммеда. Считающийся одним из самых святых мест для шиитских мусульман, Мешхед, подобно Мекке и Медине сегодня, не допускал еврейского поселения.

Первые евреи прибыли в город по приглашению Надир-шаха, правителя Ирана, которого считали благосклонным к евреям. Он стремился превратить Мешхед в торговый центр и сделал его своей столицей. Однако к моменту прибытия евреев Надир-шах уже умер, и им разрешили поселиться лишь в ограждённой зоне за городскими стенами.

Почти на протяжении века евреи Мешхеда жили в состоянии постоянных трений со своими шиитскими соседями. Напряжение в итоге вылилось в насилие в десятый день месяца мухаррам 1255 года по исламскому календарю — 26 марта 1839 года.

Этот день приходился на траурные церемонии Ашуры в память об имаме Хусейне, во время которых шииты совершают самобичевание, чтобы почтить его мученическую смерть.

В тот день одна местная еврейка, страдавшая кожным заболеванием, обратилась за медицинской помощью. Врач порекомендовал ей замочить руку в крови зарезанной собаки. Она обратилась за помощью к мусульманскому соседу, однако между ними возник спор из-за оплаты. Чтобы отомстить, сосед распространил слух, будто евреи зарезали собаку, насмешливо назвав её «Хусейном», тем самым осквернив честь имама и священные траурные обряды.

Ложное обвинение привело к резне. Десятки евреев были жестоко убиты, молодых еврейских девушек похитили и насильно выдали замуж за мусульман, а двух даже выдали за местного муфтия. Еврейские дома и лавки были разграблены и сожжены — из десятков еврейских магазинов лишь четыре остались целыми.

Религиозные тексты были сожжены, синагоги разгромлены, а семь свитков Торы, принадлежавших общине, были изъяты шиитскими клириками. Эти свитки доставили в святыню имама Риды и замуровали в подвале за кирпичной кладкой. По легенде, свитки Торы до сих пор скрыты в стенах мечети.

Уцелевших евреев согнали и привели к муфтию, который заявил, что единственный способ избежать полного уничтожения — принять ислам. После мучительных раздумий лидеры общины согласились на вынужденное обращение лишь формально, чтобы спасти свои жизни.

Произнося шахаду — исламское свидетельство веры («Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — Его посланник»), — некоторые тайно заменяли имя Мухаммеда на имя Моисея, шёпотом произнося вместо него «Муса».

Раздвоенная жизнь

Более века крипто-евреи Мешхеда жили под покровом тайны, прекрасно понимая, что разоблачение означало смерть. Они оставались в пределах своего квартала и продолжали хоронить умерших на еврейском кладбище, утверждая, что семьи не должны разлучаться после смерти.

Внешне они были набожными мусульманами — постились в Рамадан, посещали молитвы в мечети и носили традиционную мусульманскую одежду. Однако с рождения у каждого ребёнка было два имени: официальное мусульманское и тайное еврейское. Порой даже близкие друзья узнавали о еврейской принадлежности человека лишь в дни, предшествующие его похоронам.

Чтобы избежать браков с мусульманами, джадид аль-ислам нередко обручали своих маленьких детей с другими детьми внутри общины — иногда ещё до того, как им исполнялось четыре или пять лет. Так, если мусульманин сватался к еврейской девушке, её семья могла заявить, что она уже помолвлена. К шестнадцати годам незамужняя девушка считалась «старой» и находилась под угрозой быть взятой мусульманским женихом.

Сходство между иудаизмом и исламом облегчало этим крипто-евреям сохранение своей скрытой еврейской идентичности. Некоторые практики, такие как обрезание, не вызывали особых подозрений, поскольку присутствовали в обеих религиях. Однако соблюдение кашрута и Шаббата требовало сложных уловок. Чтобы развеять сомнения в своей приверженности исламу, они публично покупали некошерное мясо, а затем тайно избавлялись от него, скармливая бродячим животным или даря мусульманским слугам. Кошерное мясо добывали путём тайного забоя кур и овец, тогда как более крупных животных, таких как крупный рогатый скот, избегали, поскольку правила кошерного забоя было слишком трудно скрыть.

В Шаббат лавки оставались открытыми для поддержания видимости, но за прилавками ставили маленьких детей, которым поручалось тянуть время с покупателями, говоря: «Отец скоро вернётся», — пока те не теряли терпение и не уходили. Некоторые торговцы заходили ещё дальше, перевязывая руки бинтами и утверждая, что они ранены, чтобы избежать обращения с деньгами.

Даже молитва должна была проходить тайно. Молящиеся собирались в частных дворах, где детей или пожилых женщин выставляли дозорными, чтобы предупреждать о приближении посторонних. Чтобы снять подозрения, после молитвы прихожане не выходили вместе через главный вход; вместо этого они расходились, перелезая через стены и перемещаясь по крышам, чтобы незаметно вернуться в свои дома.

Женщины как хранительницы еврейской идентичности

Как и у анусим Испании, именно женщины общины стали главными хранительницами еврейской жизни в Мешхеде. Под своими чадрами — мусульманским одеянием, полностью покрывавшим тело и скрывавшим личность, — они превратились в тайных контрабандистов общины. Они переносили свёртки с кошерным мясом, религиозными предметами и даже небольшие свитки Торы спрятанными в складках одежды.

Соблюдение еврейских законов в доме в значительной степени лежало на их плечах — тахарат мишпаха (законы семейной чистоты), Шаббат, кошерная пища и, что важнее всего, религиозное воспитание детей. Их усилия были актами неповиновения, гарантировавшими, что еврейская идентичность не будет уничтожена.

Они также надзирали за еврейскими погребальными обрядами. Внешне умерших заворачивали в бесшовные мусульманские погребальные саваны. Но когда это было возможно, еврейских мужчин тайно облачали в талиты (молитвенные покрывала) под верхней одеждой.

Тфилин в Мекке

Некоторые из крипто-евреев Мешхеда принимали крайние меры маскировки, вплоть до службы на высоких религиозных должностях в мусульманской общине. Одна легенда рассказывает о насильно обращённом еврее, который стал муэдзином — человеком, призывающим мусульман к молитве, — в мечети джадид аль-ислам, построенной специально для обучения общины исламским законам и практикам.

Чтобы укрепить своё прикрытие, некоторые евреи совершали хадж — священное паломничество в Мекку. По возвращении они получали почётный титул хаджа, благочестивый мусульманский статус. И всё же даже во время паломничества они находили способы сохранять свою еврейскую веру.

Матитьяху а-Коэн, лидер общины Мешхеда, отправился в Мекку, неся с собой миниатюрные тфилин — свитки с отрывками из Торы размером примерно с ноготь большого пальца, — спрятанные под тюрбаном. Он молился в Мекке, обращённый к Каабе, тайно нося свои еврейские молитвенные предметы. Он прекрасно понимал, что разоблачение означало бы неминуемую смерть.

Иронично, но хадж — призванный закрепить их мусульманскую идентичность — нередко становился переломным моментом. Некоторые члены общины использовали это путешествие как возможность оторваться от своих мусульманских сопровождающих и отправиться в Иерусалим. Там они видели, как еврейская жизнь открыто процветает, и некоторые решали остаться на Святой земле, не возвращаясь в Мешхед. Другие возвращались в Иран с простым посланием: евреи, возвращайтесь домой.

Дискриминация в новом доме

С начала XX века волны мешхедских евреев иммигрировали через Дамаск в Землю Израиля. Но даже на своей новой родине они столкнулись со скептицизмом и трудностями.

Несмотря на свои глубокие общинные связи и традиции, они были встречены с подозрением со стороны части еврейского руководства. Рабби Ицхак (Исаак) а-Леви Герцог, ашкеназский главный раввин Подмандатной Палестины, сомневался, являются ли они «по-настоящему евреями».

Возникли два основных опасения: первое — смешанные браки с неевреями, а второе — проблема незаконнорождённых детей, возникшая в результате разводов (гиттин), которые, как считалось, были проведены ненадлежащим образом согласно еврейскому закону.

Мешхедские евреи, чувствуя себя глубоко оскорблёнными, обратились за поддержкой к своей мировой общине. Те, кто поселился в Великобритании и Соединённых Штатах, обратились с просьбой к рабби Бен-Циону Меиру Хаю Узиэлю, сефардскому главному раввину Палестины, выступить в их защиту. Он засвидетельствовал их непоколебимую еврейскую веру, сохранённую в чрезвычайно тяжёлых условиях. В конечном итоге, рабби Герцог принял его свидетельство, и мешхедские евреи были официально признаны частью еврейского народа.

Еврейский Коран

Учитывая уникальные обстоятельства, неудивительно, что мешхедские криптоевреи оставили после себя необыкновенные рукописи. Необходимость сохранять еврейские традиции, одновременно строго соблюдая мусульманский облик, привела к созданию поразительных книг, находившихся на границе двух идентичностей.

Одним из таких трудов стал персидский перевод еврейских молитв, выполненный раввином Мордехаем Акалером. Опасаясь, что еврейские молитвенные обряды будут забыты, он перевёл сидур на персидский язык в своей книге «Аводат а-Тамид», включив также молитвы Слихот и пасхальную Агаду. Помимо работы переводчика, он самоотверженно служил общине как проповедник, моель, шохет (ритуальный резник) и кантор — безо всякого вознаграждения, исключительно ради укрепления тайного соблюдения иудаизма.

Пожалуй, самым поразительным артефактом этой общины является иллюстрированный Коран, некогда принадлежавший влиятельной семье Хакимиан. Из-за своего высокого статуса семья была вынуждена демонстрировать особенно ревностную приверженность исламу. На полях этого Корана они записывали даты рождений и смертей.

В 2023 году семья Хакимиан передала эту книгу в дар Национальной библиотеке Израиля.