Simon Kogan

Удивительно, насколько схоже отношение римлян к греками и отношение русских 18-19-го веков к французам.

Русские/римляне одновременно и восхищались французами/греками, и презирали их.

Русское/римское образованное общество было пропитано французской/греческой культурой. Учителями и там, и там были в основном греки/французы.

Римляне/русские прекрасно понимали, что греческая/французская культура более развита. Поэтому они отправлялись учиться в Афины/Париж.

Всё, имевшее отношение к философии, высокой поэзии, эротике, писалось на греческом/французском, а не на русском/латыни.

Русский/латынь оставались для использования в армии и госуправлении. Ну и для «низких жанров» типа комедий Плавта.

Исключение — Катон. Катон принципиально писал на латыни. Ну, так Катон греков ненавидел, как Адмирал Шишков — французов. Шишков и был таким российским Катоном со своими «мокроступами» вместо галош и «топталищем» вместо тротуара.

А Энеида Виргилия была как раз выполнением госзаказа по созданию национального эпоса на национальном языке. Собственно, Энеида и создавалась, как одновременно продолжение и антитеза Илиаде.

С точки зрения Цице­ро­на, греки — это «самый про­све­щён­ный народ», рас­суди­тель­ные и «учё­ней­шие люди». И тут же — «Мне крайне противно их легкомыслие, угодливость, служение не долгу, но обстоятельствам».

Совершенно аналогично тому двойственному отношению к французам, которое можно увидеть у Фонвизина и Достоевского.
У Фонвизина:
«Нет в свете нации, которая б имела такой изобразительной ум, как Французы.»
и тут же:
«Рассудка француз не имеет и иметь его почел бы несчастьем своей жизни, ибо оный заставил бы его размышлять, когда он может веселиться.»

Цицерон хвастается, как во время путешествия в Афины его греческий язык хвалили как безупречный. А в другом месте он пишет: «Кто луч­ше всех зна­ет по-гре­че­ски, тот и есть вели­чай­ший него­дяй.»

Интересно тут то, что Цицерон придумал оскорбительную кличку Grae­cu­lus («гре­чиш­ка», или «гре­чо­нок») (сравни — «французишка»). Но самое забавное, что рим­ская чернь именно так «гречонком» и «умником» (scho­las­ti­cos) пре­зри­тельно обзывала самого Цицерона!

«Но что это я всё о гре­ках? Не знаю, поче­му, но мне всё же боль­ше нра­вит­ся наше, рим­ское (sed quid ego Grae­co­rum? Nes­cio quo mo­do me ma­gis nostra de­lec­tant)». Ну, тут можно в параллель весь монолог Чацкого о «французике из Бордо» и «смешении французского с нижегородским».

Суворов говорит: «Есть безбожные, ветреные, сумасбродные французишки.»

А римляне пишут о греческом сла­сто­лю­би­и (vo­lup­ta­rii)», «нече­сти­и» (sac­ri­le­gi), «раз­нуздан­ности» (li­cen­tia), «без­рас­судстве» (te­me­ri­tas), «неуме­рен­ной сво­бо­де» (li­ber­tas im­mo­de­ra­ta), врож­дён­ном лег­ко­мыс­лии (in­ge­ni­ta le­vi­tas), рас­пу­щенности (lu­xu­ria), непо­сто­ян­стве (in­con­stan­tia), бес­печ­ности (neg­le­gen­tia), пош­лости (in­sul­si­tas) и бес­тол­ко­вости (inep­tia).
Совершенно стандартный набор эпитетов, которыми награждали французов в России.

Параллели можно продолжать до бесконечности.