Израиль мог не уходить из Газы. Но после того как он ушёл, возвращение с каждым годом становилось дороже. К 2014 году цена уничтожения ХАМАСа была уже такой, что её не согласился принять никто — ни Нетаньягу, ни Лапид, ни Бенет, ни Либерман.
После 7 октября историю Газы стали рассказывать задом наперёд. Сегодня мы знаем, чем закончились восемнадцать лет власти ХАМАСа, и потому прошлое кажется почти удивительно простым. ХАМАС вооружался — его следовало разоружить. Он рыл туннели — следовало войти и уничтожить их. Он строил армию — следовало уничтожить армию. А поскольку Биньямин Нетаньягу большую часть этого времени был премьер-министром, возникает следующая столь же простая формула: он мог покончить с ХАМАСом раньше, но не сделал этого.
Проблема этой версии не в том, что опасность ХАМАСа была выдумана. Она была реальна. Проблема в другом. История происходит не задом наперёд. В каждый момент государство выбирает не между известной будущей катастрофой и её предотвращением, а между вариантами, цена и последствия которых видны лишь частично. Поэтому прежде чем спрашивать, почему ХАМАС не был уничтожен раньше, надо задать более серьёзный вопрос: когда именно Израиль ещё мог уничтожить его за цену, которую израильское общество было способно принять?
Если идти по истории вперёд, ответ получается неприятным. Главная стратегическая ошибка произошла значительно раньше 7 октября. Израиль добровольно ушёл из Газы, считая, что сможет избавиться от постоянного присутствия внутри сектора, сохранив свободу жёстко отвечать, если после ухода продолжатся нападения. Но уйти оказалось намного легче, чем вернуться. В 2009 году, возможно, существовало последнее относительно дешёвое окно для исправления ошибки. Оно было упущено при Эхуде Ольмерте и Эхуде Бараке. В 2012 году появилась надежда на технологическое сдерживание. А летом 2014 года Генштаб впервые положил перед кабинетом реальную цену полной обратной операции.
Сотни погибших израильских солдат. Тысячи погибших палестинцев. Годы тяжёлой войны.
После этого Нетаньягу спросил министров, кто поддерживает полный захват сектора.
Ни одна рука не поднялась.
Вот тогда, возможно, газская ловушка окончательно захлопнулась.
Ошибка 2005 года
Односторонний выход из Газы не был результатом военного поражения. Израиль никто оттуда не выбил. Он не получил взамен мирного договора, демилитаризации сектора или долговременной договорённости, гарантирующей безопасность юга страны. Это было самостоятельное решение Ариэля Шарона: ликвидировать все еврейские поселения в секторе, вывести постоянные войска и тем самым изменить саму структуру конфликта.
Логика была понятна. Небольшие израильские анклавы среди огромного палестинского населения требовали постоянной защиты. Израиль платил за дороги, блокпосты, патрули, охрану поселений и непрерывное втягивание армии во внутреннюю жизнь Газы. Уход должен был разрубить этот узел. Палестинцы получат возможность управлять собой. Израиль проведёт ясную границу. Если после этого из Газы продолжат стрелять, больше нельзя будет говорить, что ракеты являются ответом на присутствие израильской армии внутри сектора. Израиль сможет отвечать с совершенно иной моральной и политической позиции.
В этом заключалась центральная надежда disengagement: мы уходим — а если эксперимент провалится, наши руки будут свободнее.
Но противники плана видели другую сторону той же сделки. Пока ЦАХАЛ находится внутри территории, Израиль платит цену за присутствие, но одновременно не позволяет противнику годами превращать пространство в военную крепость. После ухода сегодняшняя цена уменьшается, зато завтрашняя может стать гораздо выше. Вернуться придётся уже не административным решением, а войной — против противника, который всё время вашего отсутствия готовился именно к возвращению.
Это предупреждение было не маргинальным. 2 мая 2004 года члены собственного «Ликуда» Шарона отвергли его план приблизительно 60 процентами против 39. Шарон решил идти дальше вопреки результату партийного референдума.
И общественная атмосфера того времени тоже имеет значение. Значительная часть ведущих израильских СМИ воспринимала выход не просто как одну из спорных стратегий, а почти как историческую необходимость. Отсюда знаменитый «этрог» Амнона Абрамовича — формула о необходимости политически оберегать Шарона, пока тот проводит disengagement. Насколько сильно именно это повлияло на общественное мнение, сегодня невозможно измерить. Но интернет ещё не разрушил прежнюю информационную иерархию, а несколько телевизионных каналов, газет и радиостанций обладали чрезвычайной властью над национальной дискуссией.
Подробности внутрипартийной борьбы можно оставить для приложения. Для нашего сюжета достаточно результата.
Израиль ушёл.
И почти сразу начал узнавать цену этого решения.
Окно 2009 года
ХАМАС победил на палестинских парламентских выборах в январе 2006 года, а летом 2007-го силой установил исключительную власть в Газе. Теперь напротив Израиля находилась уже не просто террористическая организация, а вооружённый режим, контролировавший территорию и получивший возможность строить собственную военную систему.
Первая большая война с этим режимом произошла не при Нетаньягу.
Премьер-министром был Эхуд Ольмерт. Министром обороны — Эхуд Барак.
В конце декабря 2008 года началась операция «Литой свинец». Через неделю ЦАХАЛ вошёл в Газу сухопутными силами. ХАМАС тогда управлял сектором всего полтора года. Его ракетные возможности были несравнимы с будущими. Подземная система ещё не стала тем вторым городом, с которым Израиль столкнётся позднее. Израильские силы продвигались вперёд, а собственные потери за всю операцию остались сравнительно небольшими.
И всё же уничтожение власти ХАМАСа не было поставлено целью.
3 января 2009 года, объявляя сухопутную фазу, Барак сформулировал задачу совершенно ясно: заставить ХАМАС прекратить враждебную деятельность против Израиля и добиться существенного изменения положения на юге страны.
То есть основная стратегическая формула последующих лет — ударить, восстановить сдерживание, оставить ХАМАС у власти — возникла не при Нетаньягу. Она уже была реализована Ольмертом и Бараком.
Сегодня невозможно доказать, сколько стоило бы уничтожение режима в январе 2009 года. Но если вообще существовал момент, когда исправление ошибки 2005 года ещё обходилось сравнительно ограниченной ценой, то этот момент был гораздо ближе к 2009-му, чем к 2014-му.
ЦАХАЛ уже находился внутри.
ХАМАС был молодым режимом.
Его укрепления были слабее.
Туннельная система была несравнимо меньше.
И Израиль остановился.
Не потому, что был разбит.
Он получил то, чего добивался: тяжёлый удар по ХАМАСу и очередной период сдерживания.
ХАМАС получил время.
Соблазн бескровной войны
Когда в 2009 году Нетаньягу возвращается к власти, он наследует уже существующую стратегию. ХАМАС остаётся врагом, но его существование терпят, пока удаётся удерживать его ниже порога большой войны.
В 2012 году эта модель получила почти идеальное технологическое подтверждение.
Операция «Облачный столп» началась ликвидацией Ахмеда Джабари. Израиль нанёс массированные удары с воздуха, мобилизовал резервистов, показал готовность войти — и не вошёл.
Работал Iron Dome.
И возникло ощущение, что, возможно, Израиль действительно нашёл новый способ жить рядом с Газой: разведка, авиация, точечные ликвидации, противоракетная оборона и короткие кампании вместо многолетней наземной войны.
Сегодня легко назвать это иллюзией. Но для общества и правительства 2012 года выбор выглядел вполне рационально. Если одну и ту же безопасность можно получить без сотен погибших солдат, какое демократическое государство добровольно выберет кровь?
Каждый отец хочет, чтобы его сын вернулся домой. Каждый премьер знает, что стрелка на карте через несколько дней превращается в похороны. Если технология обещает получить достаточный результат без большой наземной войны, государство почти неизбежно попробует технологию.
Проблема заключалась в одном.
Пока Израиль наслаждался тишиной, ХАМАС не отдыхал.
Он строил следующую войну.
Лето 2014 года
Через два года Израиль увидел уже другую Газу.
Ракеты стали многочисленнее и дальнобойнее. Под землёй выросла разветвлённая система. Особенно потрясла Израиль сеть трансграничных туннелей, позволявшая вооружённым группам выходить непосредственно рядом с израильскими населёнными пунктами.
Наземная операция стала неизбежной.
И тут впервые выяснилось, насколько изменилась цена возвращения.
В одном только бою в Шуджаии 20 июля погибли тринадцать израильских военнослужащих. То, что в 2009 году ещё выглядело как сравнительно уверенная кампания против молодого режима, теперь становилось совершенно другой войной.
Именно в этот момент на сцене появляются три человека, которых особенно важно помнить сегодня:
Яир Лапид.
Нафтали Бенет.
Авигдор Либерман.
Все трое были членами военно-политического кабинета.
И все трое сегодня являются самостоятельными политическими фигурами, которые могут рассказывать обществу, что следовало делать иначе.
Но в 2014 году они не рассуждали о Газе задним числом.
Они находились в комнате, где принимались решения.
Их исходные позиции различались. Лапид выступал против расширения наземной операции. Бенет требовал значительно более решительного решения проблемы туннелей. Самую жёсткую позицию занимал Либерман. Он говорил открыто: Израиль должен завоевать Газу. Он видел фундаментальную слабость бесконечных раундов: ХАМАС получает удар, затихает, восстанавливается и возвращается ещё сильнее.
В этом диагнозе Либерман был во многом прав.
Но затем армия принесла счёт.
Когда лозунг получил цену
В конце июля Генштаб представил кабинету оценку полного повторного захвата Газы.
Не ещё одну ограниченную операцию.
Не дополнительный удар по туннелям.
Не ещё несколько дней авиационных бомбардировок.
Полное возвращение контроля над сектором и многолетнее уничтожение вооружённой инфраструктуры ХАМАСа.
По информации Channel 2, которую тогда же пересказывали израильские СМИ, министрам сообщили: сотни погибших израильских солдат, тысячи погибших палестинцев, десятки миллиардов шекелей ежегодных расходов, высокий риск похищений и не менее пяти лет, чтобы очистить территорию от порядка двадцати тысяч вооружённых людей, ракет, взрывчатки и другой военной инфраструктуры. Некоторые министры спорили с военными, считая прогноз намеренно пессимистическим. Армия ответила, что стоит за оценкой.
Через несколько месяцев бывший высокопоставленный офицер военной разведки бригадный генерал Шалом Харари даст более осязаемую цифру: глубокое продвижение внутрь Газы могло стоить Израилю примерно 500–700 погибших солдат.
Мы не знаем, называлась ли именно эта цифра на закрытом заседании. Публично утёкшая формулировка была шире: «сотни».
Но порядок величины был понятен.
После презентации Нетаньягу спросил министров: кто поддерживает этот вариант?
Никто не поднял руку.
Вот эту сцену следует помнить.
Там был Лапид.
Там был Бенет.
Там был Либерман.
Они знали больше, чем публика.
Они видели военные оценки.
И когда фраза «уничтожить ХАМАС» превратилась из лозунга в сотни израильских похорон, годы войны и тысячи погибших в Газе, никто из троих не сказал: да.
Либерман: победа без цены?
Особенно показателен здесь Либерман.
До того как армия предъявила цену, его позиция была предельно ясной: завоевать Газу и свергнуть ХАМАС. Но после того как Генштаб перевёл эту формулу на язык сотен погибших солдат, тысяч погибших палестинцев и многолетней операции, Либерман полный вариант не поддержал.
Почти сразу после этого он вернулся к требованию разгромить ХАМАС, но уже в более дешёвой формуле. Израиль, говорил он, не обязан занимать каждый квадратный километр Газы. Нужно захватить командные центры, уничтожить системы управления и производства оружия, «очистить» территорию — и затем как можно быстрее уйти.
Именно здесь возникает главная проблема этого плана.
К 2014 году ХАМАС уже не был структурой, которую можно уничтожить захватом штаба и нескольких оружейных заводов. Его военная система была распределена по всему сектору: местные командиры, батальоны, туннели, склады, мастерские, тайники, полицейские и административные структуры. Захватить главный командный пункт можно. Разрушить крупное производство оружия можно. Убить часть руководства тоже можно.
Но что происходит через месяц после ухода ЦАХАЛа?
Кто мешает уцелевшим командирам восстановить связи? Кто обнаруживает новые мастерские? Кто не позволяет заново организовать вооружённые подразделения? Кто удерживает территорию достаточно долго, чтобы разгром не превратился ещё в один тяжёлый, но временный удар?
Именно этой части в формуле Либермана не было.
Получалось политически очень привлекательное обещание: уничтожить ХАМАС, но не платить цену той многолетней операции, которую только что описали военные. Войти достаточно глубоко, чтобы победить, — и выйти достаточно быстро, чтобы не нести последствий полной войны.
Но убедительного объяснения, почему после такого быстрого ухода ХАМАС не восстановит свою структуру снова, представлено не было.
В этом и состоит слабое место позиции Либермана. Не в недостатке решительности, а в том, что после отказа от дорогого варианта он продолжал обещать почти тот же стратегический результат — уже без той части цены, которую Генштаб считал неотделимой от его достижения.
Общество тоже не было готово
Но кабинетное заседание отражало не только колебания министров.
Оно отражало предел общественной готовности.
Израиль 2014 года вовсе не был пацифистским. Наоборот. Опросы во время «Цук Эйтан» показывали почти исключительный уровень поддержки самой войны: около 95 процентов израильских евреев считали операцию оправданной.
Это важно подчеркнуть.
Народ не боялся воевать.
Он поддерживал армию.
Он поддерживал удары по ХАМАСу.
Он хотел прекратить ракетный огонь и уничтожить туннели.
Но это ещё не означает готовности сознательно начать совершенно другую войну — с ожидаемыми многими сотнями собственных погибших.
Именно это различие сегодня легко потерять.
Поддерживать «Цук Эйтан» — одно.
Сказать заранее матерям и отцам: мы собираемся потерять, возможно, 500–700 солдат, потому что через десять лет ХАМАС может стать смертельно опаснее, — совсем другое.
В 2014 году трагедии 7 октября ещё не произошло.
В этом вся разница.
Капкан захлопнулся
Вот почему именно лето 2014 года является поворотной точкой.
До него можно ещё говорить об упущенных возможностях.
В 2009 году цена была ниже.
В 2012-м Израиль соблазнился возможностью технологического сдерживания.
Но к 2014 году цена исправления ошибки 2005-го стала качественно иной.
И возникла страшная обратная связь.
Чем сильнее становился ХАМАС, тем опаснее было оставлять его у власти.
Но чем сильнее он становился, тем дороже было его уничтожить.
А чем дороже было его уничтожить, тем рациональнее выглядело решение отложить большую войну.
Каждая отсрочка делала следующий удар дороже.
Каждая новая цена становилась аргументом за следующую отсрочку.
Это и есть стратегический капкан.
После 2014 года вопрос «почему Нетаньягу не уничтожил ХАМАС?» уже нельзя задавать, не добавляя вторую половину предложения:
какой ценой?
И главное — кто в тот момент был готов эту цену заплатить?
Ответ кабинета известен.
Никто.
Три человека в комнате
Поэтому сегодня особенно важно назвать три имени ещё раз.
Яир Лапид.
Нафтали Бенет.
Авигдор Либерман.
Они имеют полное право объяснять, как они видят историю.
Но если утверждение звучит так: «ХАМАС следовало уничтожить задолго до 7 октября», возникает естественный ответ:
вы были там.
В 2014 году это не было абстрактной дискуссией.
Вы были членами кабинета.
Вам представили сценарий.
Вам объяснили цену.
И когда Нетаньягу спросил, кто готов пойти на полное завоевание, вы не поддержали его.
Особенно это относится к Либерману, потому что именно он громче всех требовал завоевать Газу до того, как получил военный счёт.
После счёта — не поддержал.
После заседания — снова потребовал победы, но уже без той части цены, которую армия считала неотделимой от задачи.
Это не обязательно означает непоследовательность характера.
Но это очень хорошо показывает разницу между политическим лозунгом и ответственностью за приказ.
7 октября изменило всё
А затем наступило утро 7 октября.
И изменилось не только правительство.
Изменился народ.
То, что в 2014 году нельзя было объяснить обществу — большая война с заранее ожидаемыми сотнями погибших солдат, — после Беэри, Кфар-Азы, Нир-Оза, Nova и захвата заложников стало восприниматься совершенно иначе.
Потому что впервые цена большой войны сравнивалась уже не с тишиной.
Она сравнивалась с ценой неуничтоженного ХАМАСа.
Это принципиальное изменение.
Демократическое государство может воевать долго и тяжело только тогда, когда общество считает цену необходимой.
В 2014 году такой общественной легитимности для полного завоевания Газы не было.
После 7 октября она появилась.
Но изменился и второй элемент — главный союзник Израиля.
Соединённые Штаты немедленно направили в регион крупные военные силы, ускорили поставки вооружений и создали стратегический зонтик, предназначенный в том числе для сдерживания расширения войны.
Америка не устранила цену войны.
Но она помогла сделать её военным образом переносимой.
Вот чего не существовало в 2014 году в необходимом сочетании:
готовности израильского общества и готовности Америки поддержать войну такого масштаба.
7 октября создало обе.
Трагедия, которая разломала ловушку
В этом есть страшный исторический парадокс.
7 октября было одной из величайших трагедий в истории Израиля.
Но именно эта трагедия разломала стратегическую ловушку, в которой страна находилась почти два десятилетия.
Она не показала Израилю неизвестный прежде способ борьбы с ХАМАСом.
Способ был известен.
Нужна была большая война.
Вопрос состоял в цене.
В 2014 году цена была неприемлемой в глазах политической системы и, по всей видимости, общества.
После 7 октября она стала легитимной.
Не лёгкой.
Не желанной.
Легитимной.
И именно это позволило Израилю перейти от очередного восстановления сдерживания к попытке сломать саму военную систему, которая выросла в Газе после ухода 2005 года.
И цепь начала рушиться
ХАМАС при этом никогда не был изолированной угрозой.
Он был одним из звеньев системы, которую Иран годами выстраивал вокруг Израиля.
Газа на юге.
«Хезболла» на севере.
Сирийский маршрут и режим Асада за ней.
Иран как центр всей конструкции.
Война, начатая ХАМАСом 7 октября, привела к последствиям, которые вышли далеко за пределы первоначального замысла нападения.
ХАМАС получил удар, которого никогда прежде не испытывал.
Затем тяжелейший удар получила «Хезболла».
Ослабление «Хезболлы» и Ирана изменило баланс в Сирии и стало частью той новой обстановки, в которой режим Асада рухнул.
А затем противостояние дошло непосредственно до территории Ирана.
То есть цепь, которую Тегеран годами строил вокруг Израиля, начала разрушаться именно после того нападения, которое должно было продемонстрировать её силу.
Это уже тема следующих статей этой серии.
Но она важна для финала этой.
Где была настоящая ошибка
Если искать исходную стратегическую ошибку, её следует искать в уверенности, что из Газы можно выйти односторонне, а при необходимости сравнительно легко исправить последствия.
Уйти оказалось легко.
Вернуться — нет.
В 2009 году существовало, вероятно, последнее относительно дешёвое окно.
Ольмерт и Барак им не воспользовались.
В 2012 году технология подарила надежду, что проблему можно держать под контролем.
В 2014 году пришёл настоящий счёт.
Военные прочитали его вслух.
Сотни погибших солдат.
Тысячи погибших палестинцев.
Годы войны.
Нетаньягу спросил, кто готов.
Ни одной руки.
Лапид — нет.
Бенет — нет.
Либерман — несмотря на все его предупреждения — тоже нет.
После этого Израиль ещё девять лет пытался жить внутри ловушки.
7 октября доказало, что жить внутри неё дальше невозможно.
И только тогда та цена, от которой Израиль отшатнулся летом 2014 года, перестала казаться самой страшной из доступных альтернатив.
Возможно, это и есть главный урок всей истории.
Стратегическую ошибку легче всего исправить тогда, когда её последствия ещё кажутся небольшими.
Но именно тогда общество меньше всего готово платить за исправление.
Когда же опасность становится очевидной для всех, цена уже может стать неприемлемой.
Иногда требуется катастрофа, чтобы то, что вчера было политически невозможно, сегодня стало необходимым.
Для Израиля такой катастрофой стало 7 октября.
Эта статья — часть серии
1. 7 октября: Они не прошли
Как солдаты, полицейские и гражданские защитники остановили продвижение ХАМАСа, спасли множество жизней и дали стране возможность перейти от отражения нападения к борьбе за победу.
2. Война, у которой не было лёгкой версии
Почему война потребовала последовательного преодоления нескольких фронтов и существовал ли реалистичный путь к сопоставимым стратегическим результатам существенно меньшей ценой.
3. Две трагедии, преобразившие мир
Историческая параллель между Пёрл-Харбором и 7 октября: как внезапное нападение пробуждает силы, недооценённые агрессором, и может в конечном счёте привести к поражению его стратегического замысла.
4. Когда захлопнулась ловушка Газы
Как односторонний выход из Газы создал стратегическую ловушку, почему к 2014 году уничтожение ХАМАСа уже требовало цены, которую Израиль не был готов платить, и почему лишь трагедия 7 октября изменила границы возможного.
(спасибо Mark за ссылку)