«Я знал, что любая попытка убедить его бежать обречена на провал, потому что он решил, что не покинет Данию, пока все евреи, которым нужна его помощь, не будут доставлены в безопасное место», — писал о Давиде Сомполинском участник датского Сопротивления Оге Бертельсен. Эти слова точно характеризуют человека, который прожил сто лет, посвятив их служению людям и неукоснительному соблюдению заповедей.
Когда началась Вторая мировая война, Давид был студентом ветеринарной медицины в Копенгагене. Вместе с местным учителем Оге Бертельсеном он помог основать «группу Люнгбю», которая прятала евреев и переправляла их в безопасную Швецию. День и ночь Сомполинский разыскивал евреев, помогая им укрыться, не считаясь с собственной безопасностью. Накануне Рош а-Шана 1943 года, когда стало известно о нацистских планах, он ездил на велосипеде от дома к дому, предупреждая людей об облавах. Он защищал евреев в больницах, размещая на дверях таблички «карантин», спасал стариков из домов престарелых и детей-сирот из приютов. Одну беременную женщину он спрятал на чердаке у своего учителя английского, а после родов переправил с младенцем в Швецию.
Сам Сомполинский покинул Данию одним из последних, взяв с собой двенадцать детей из приюта. Благодаря усилиям таких людей более 7000 датских евреев бежали в Швецию, и свыше 90 процентов еврейского населения Дании пережили Холокост.
После войны Давид получил докторскую степень по медицине и в 1951 году переехал с женой и детьми в Израиль. В 1960 году, когда самому Израилю было всего 12 лет и у семьи Сомполинских, как у многих других, даже не было холодильника, молодое государство отправило медицинскую миссию в только что получившее независимость Конго. Давид, рисковавший жизнью, спасая евреев Дании, чувствовал себя обязанным использовать свой профессиональный опыт для помощи нуждающимся, и выполнить то, что он считал своим долгом. Его жена Илона, пережившая Аушвиц, осталась дома с девятью детьми младше 14 лет, опасаясь слухов о каннибалах.
То, что они обнаружила израильская команда врачей, Сомполинский позже назвал в письмах «медицинским холокостом»: из 800 врачей и 50 ветеринаров, работавших при бельгийцах, почти все покинули страну. Большинство больниц были недоступны населению. Местные жители знали, как проводить лабораторные анализы, но никогда не обучались интерпретации результатов — колониальная система закрывала коренному населению доступ к высшему образованию.
Даже в Африке Давид не отступал от религиозных принципов. Идя пешком в субботу, когда вождение запрещено, он был остановлен конголезскими солдатами, «охотившимися» на белых. Сомполинский просто поздоровался на местном языке — этого хватило, чтобы наладить контакт.
Не имея возможности собрать миньян (израильская миссия действовала в разных частях страны) и соблюдая строгий кашрут, Сомполинский питался в основном папайей и фруктами. В письме домой 9 Ава он писал, что пост прошел довольно легко, а затем рассказывал об ужасах расовой сегрегации: чернокожим запрещалось ездить в автобусах для белых, пользоваться теми же туалетами, для телефонного звонка требовалось специальное разрешение. Эта несправедливость глубоко потрясла человека, боровшегося с нацизмом: «Я счастлив и горжусь тем, что наша миссия распространяет идею любви друг к другу, любви к человечеству, не обращая внимания на цвет кожи».
В одном из писем Сомполинский описывает африканские шрамы на лицах, а затем объясняет детям, почему это запрещено Торой. Когда он вернулся в Израиль, он привез экзотические подарки, включая отравленные стрелы с нейтрализованным ядом, с которыми играли дети Сомполинских.
Сомполинский помог запустить программу обучения конголезских специалистов в Университете Бар-Илан, где был профессором и заведующим кафедрой микробиологии. С 1991 года, в 70 лет, он возглавил лабораторию в больнице «Мааяней а-Йешуа» в Бней-Браке, где трудился до 94 лет. Он скончался в возрасте ста лет, оставив 10 детей, 83 внука, сотни правнуков и не менее 30 праправнуков.
