Продолжаем ликбез о том, что такое «свобода слова» в США.
(Кавычки — не потому, что никакой свободы на самом деле нет, а потому, что я ее тут обсуждаю как правовой термин.)
Для израильтян тут многое покажется удивительным и неправдоподобным. Я это точно знаю, потому что мне израильские законы о свободе слова кажутся удивительными и неправдоподобными. А удивление должно быть симметричным.
Реакции других не-американцев предвидеть не могу, особенно, конечно, россиян.
События
[Большая часть фактов o последних событиях этой саги — из письма организации FIRE (Foundation for Individual Rights and Expression)]
Недавно я писала об очередном беспределе в калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (UCLA): студенты юрфака пригласили одного из самых влиятельных юристов правительства, главного юриста Департамента Внутренней Безопасности (DHS), дать лекцию и ответить на вопросы.
Шанс поговорить с юристом такого уровня — редкий и ценный. Вне зависимости от администрации это — умные и интересные люди.
Но студенты-вокисты, конечно, сорвали лекцию, потому что расизм, капитализм, фашизм, империализм.
Университет выдал вокистам длинное меню разрешенных методов протеста, но они выбрали неразрешенный: кричали, включали пищалки на телефонах, вскакивали, отвлекали внимание на себя, и так далее. Администрация, которая обязана была их остановить, демонстративно играла в кошки-мышки, типа этожеребенок, он всего лишь на площадке сыплет кому-то песок на голову.
В предыдущем сообщении я объяснила, как работает наша Первая Поправка — нет, она не разрешает кому угодно вламываться на любое мероприятие и срывать его, объясняя это политическими мотивами. Даже если мероприятие проводится в стенах государственного университета. Все равно нельзя его срывать.
В том предыдущем сообщении много деталей.
В UCLA, как и в любом университете, есть правила протестов, и вокисты эти правила нарушили. Администраторы UCLA, разумеется — разумеется — их не наказали.
Если вы думаете, что это дно, то вы еще не видели дна.
Вот, например, новое дно.
Многие участники — в основном, сами же вокисты — записывали беспорядки на телефоны и повесили видео в сеть.
На следующий день после сорванной лекции (!!!) замдекана юрфака, Марти, послал имейл президенту студенческой организации, чей ивент сорвали вокисты. В этом имейле замдекана потребовал, чтобы члены организации-жертвы не разглашали публично имена погромщиков, чьи лица были записаны на камеры.
Прочитайте это еще раз.
Вокисты вломились на лекцию на юрфаке, угрожали и оскорбляли участников, и выбросили на ветер деньги и усилия десятков людей, которые организовывали лекцию.
Администрация не остановила беспорядки, не наказала погромщиков — но зато требует, чтобы жертвы не идентифицировали погромщиков по публичным видео, а то, не дай Б-г, огласка навердит их карьере.
Замдекана Марти пишет:
Если эта информация [идентифицирующая погромщиков] будет распространена, несмотря на тон некоторых интернет-комментариев, и кто-либо из упомянутых студентов заявит о [запрещенном] поведении по отношению к нему [предположительно, со стороны неназванных деканом третьих лиц, включая работодателей, лицензирующие организации, и клиентов]... студенческая организация и/или отдельные студенты могут быть признаны причастными к этому (на том основании, что подобный исход был вполне предсказуем в момент разглашения имен) и стать объектом внутриуниверситетских разбирательств.
Нет, нет, и нет, товарищ замдекана юрфака UCLA.
Ликбез о Первой Поправке начинается здесь
UCLA — государственный университет. В связи с этим, с точки зрения Первой Поправки, он является рукой государства. Он не имеет полной свободы угрожать наказаниями за публикацию имен погромщиков, которых можно идентифицировать на видеозаписях публичного мероприятия.
Основные правовые проблемы юрфака связаны с:
(1) предварительным запретом (prior restraint) и наказанием за правдивые высказывания по вопросам, представляющим общественный интерес, и
(2) дискриминацией по отношению к определенной точке зрения.
Поехали.
1. Законно полученная правдивая информация о публичном мероприятии
А. Общие принципы
Начинаем, как всегда, с первооснов: в чем суть проблемы, которую закон призван решить?
Суть Первой Поправки — в беспрепятственном распространении информации. Но тут сразу очевидно, что не всякую информацию мы хотим допустить к распространению.
Например, к вам на улице подходит человек и говорит: кошелек или жизнь. Его вяжут, а он отвечает, ашотакое, свобода слова, я просто распространил информацию об обмене кошелька на жизнь.
Ну понятно же, что нет.
Или менее радикально: мы не хотим разрешать мошенничество или лжесвидетельство под эгидой свободы слова.
(В скобках: кто такие «мы»? Интересная тема, но сейчас не об этом. В другой раз.)
Так вот, ПЕРВОЕ исключение из беспрепятственного распространения информации: ложь. Здесь, увы, потоптались интернетные «факт-чекеры» и убедили людей, что «ложью» можно назвать что угодно, от личного мнения до шутки и аналитики.
На самом деле ложь — это распространение неверного факта, заведомо известного говорящему, как неверный. Не мнение, не шутка, не спин, не предсказание будущего, не анализ — а именно ФАКТ.
Почему ложь — исключение из Первой Поправки? (Кстати, не любая ложь.) Длинная тема, об этом в другой раз.
ВТОРОЕ исключение из беспрепятственного распространения информации: инфа была добыта незаконным путем. Тут понятно: мы не хотим поощрять нарушение закона.
А что, если кто-то добыл инфу незаконно, но передал другому человеку, а тот не знает, что инфа добыта незаконно? Может ли он ее распространять?
Да, может.
Мы установили две крайности: нарушитель распространять не может, а невинный и незнающий другой человек может. А где волшебная граница между ними?
Скажем, кто-то добыл инфу незаконно, передал другому, но тот другой знал, что инфа добыта незаконно. Тогда что?
Тогда инфу распространять можно — но при условии, что, во-первых, тот другой не участвовал в нелегальности и не подзуживал, абсолютно чист, и во-вторых, инфа имеет публичную ценность (а не сплетня об изменах соседа).
А если тот другой поощрял нелегальность или распространял инструкции о том, как нелегально собирать информацию?
Тогда он ее распространять не может.
ТРЕТЬЕ исключение: частная жизнь. Люди не могут снимать вас в местах, где у вас есть разумное ожидание приватности.
Б. Возвращаемся к требованию замдекана юрфака UCLA
Верховный Суд установил четкую линию защиты публикации:
(1) информация должна быть правдивой,
(2) по вопросам, имеющим общественное значение,
(3) полученной законным путем, и
(4) не подпадающей под действие признанного режима конфиденциальности.
В случае с UCLA правда не оспаривается — она на видео.
Не оспаривается и общественное значение сорванной лекции.
И законность получения информации тоже не оспаривается.
Все претензии погромщиков — в том, что якобы распространяется их «частная жизнь». Типа у них было какое-то «ожидание приватности».
Нет.
Мероприятие проходило в большом лекционном зале юрфака, с большим количеством участников, и было как анонсировано, так и фактически записано. Участников неоднократно предупреждали о записи. Участники своими глазами видели, что их записывают другие посетители.
Никакого ожидания приватности здесь нет и быть не может. Как его не может быть на улице, в магазине, в автобусе.
(Тут израильтяне поразятся, но в Штатах вы можете публиковать любые фотки, снятые в публичных местах, и не закрывать лица участников.
Даже если участников сняли в неприглядном виде — когда они испражнялись на улице, пинали собаку, клали ноги на сидение автобуса, мусорили, воровали, разбивали витрину. Даже наоборот, такое поведение повысит общественную значимость распространяемой информации, а значит, добавит защиты ее распространителю.)
Добавим пост-погромные факты о ситуации: видеозаписи беспорядков быстро распространились в интернете через X, Reddit, и новостные агентства.
В этом контексте личности и поведение протестующих не являются «частными фактами». Эта инфа — свободно наблюдаемое поведение на публичном мероприятии. Протест касался (и сам по себе представлял) политическую речь.
Это — не видео того, как студенты UCLA курят за гаражами.
Суммирую. Информация раскрылась из-за собственного выбора протестующих. Они решили совершить демонстративные действия на записанном, открытом мероприятии.
Как только такая информация становится общедоступной, государство практически теряет право наказывать за последующее правдивое переиздание.
В имейле замдекана Марти угрожает наказанием не за раскрытие личных данных в общепринятом смысле (например, за разглашение домашних адресов или непубличной личной информации — этим никто не занимался), а за «идентификацию» студентов, которые и так видны на видео, распространяемых в открытом доступе.
Это очень близко к наказанию за сам факт описания того, что может увидеть любой человек — «Вася — это человек, кричащий „нацист“ на этом видео», — что напрямую перекликается с решениями Верховного Суда в делах Cox Broadcasting v. Cohn и Florida Star v. B.J.F.
2. Предварительное ограничение свободы слова и сдерживающий эффект
Имейл, который замдекана послал студентам-жертвам — это не просто наказание за прошлые действия. Нет, это — предупреждение, ограничивающее будущие действия: «Если эта информация будет распространена… студенческая организация и/или отдельные студенты могут быть связаны с ней… и подвергнуты университетским процедурам».
Это — классическая проблема предварительного ограничения свободы слова: государство объявляет, что участие в определенной категории защищенной речи (правдивая идентификация протестующих) может запустить дисциплинарный механизм, если впоследствии произойдет неправомерное поведение третьих лиц.
Даже если эта угроза со стороны замдекана — пустая болтовня, и никто студентов-распространителей наказывать не собирается, сама угроза наказания создает существенный сдерживающий эффект для свободы слова.
А особенно на юрфаке, где дисциплинарные меры могут повлиять на лицензию к юридической деятельности.
Правовой тест у нас такой. Если угрозы декана удержат разумного студента от участия в конституционно-защищенной речи (распространении имен погромщиков), то эти угрозы являются неконституционными. Верховный Суд уже рассматривал подобные ситуации в деле Bantam Books v. Sullivan: неформальные, но достоверные предупреждения, подкрепленные регулирующими полномочиями, нарушают Конституцию.
Применяя это к ситуации в UCLA: имейл замдекана — в контексте внимания прессы и политической окраски события — с большой вероятностью будет воспринят студентами, как серьезный сигнал: администрация может их наказать даже если они распространят комментарии с лишь минимальной идентифицирующей информацией о погромщиках.
Именно такое «превентивное сдерживание» свободы слова (chilling effect) запрещено в делах о свободе выражения мнений в государственных университетах.
3. О тупых угрозах тупых админов, или злоупотребление термином «предсказуемое преследование»
Говоря человеческим языком, замдекана нагло запугивает студентов невнятной юридической ответственностью.
Не пугай пуганых, замдекана! Это же юрфак. Б-жемой, какой самодовольный индюк. Щас, все испугаемся и разбежимся.
В имейле замдекана пытается обосновать угрозы наказаний теорией «разумно-предсказуемого» последующего неправомерного поведения. Если имена погромщиков раскрываются, а потом кто-то совершает «запрещенное поведение», то якобы студенты-распространители будут привлечены к отвестственности, потому что они должны были это предвидеть.
Тут всё настолько туманно, что неназванным участником банкета, совершающим «запрещенные действия», может оказаться не только интернетный сумасшедший с дубинкой, но и юрфирма, отозвавшая погромщику приглашение на работу. И типа студенты, распространившие имена погромщиков, будут на крючке за потерю работы погромщиками.
По сути, это — теория ответственности за действия других лиц, основанная на халатности.
Нет.
Верховный Суд очень скептически относится к возложению ответственности на выступающих на основе стандарта «предсказуемости», когда предполагаемый вред — это враждебная реакция других.
Использование стандарта «предсказуемости» скатывается к обязанности предвидеть и предотвращать самые необоснованные реакции слушателей.
На интернете любое спорное высказывание о конкретных лицах может предсказуемо вызвать негативную реакцию. Это предсказуемо. Если этой «предсказуемости» достаточно, чтобы наказывать говорящего, то почти любое публичное суждение — даже обычная критика — становится юридически наказуемой.
А этого не может быть, потому что не может быть никогда.
Тут особенно красива еще одна инверсия.
Вокисты устроили погром на юрфаке, сорвали лекцию. Если видео с их погромом вызовет интернетную реакцию, включая насилие, это — вина вокистов. Но замдекана решил, это будет вина жертв! Ибо не нужно было показывать, что вокисты устроили погром.
Пусть это будет нашим маленьким секретом.
Хорошо, тогда сами накажите вокистов! Но нет.
4. Дискриминация по признаку точки зрения и асимметрия
Это нас плавно привело к еще одной проблеме с имейлом замдекана.
Погромщики публично идентифицировали и высмеивали членов студенческой группы, которая пригласила лектора (Общества Федералистов).
Сюрприз! Администрация UCLA не выпустила никаких административных предупреждений против нападок в этом направлении.
Это резко поднимает вопрос о дискриминации по признаку точки зрения.
Госуниверситеты (которые, напоминаю — рука государства) могут регулировать определенные категории высказываний — например, могут запрещать реальные угрозы, распространенные преследования, и так далее. Но они не могут избирательно разрешать какое-то поведение одной идеологической группе и запрещать другой.
В случае с UCLA асимметрия просто вопиющая (как и во всех универах, конечно). По всей сети летают видео, где погромщики называли приглашенного лектора «нацистом», держали плакаты с нецензурной лексикой, и публично оскорбляли студентов, которые его пригласили. И публиковали имена этих студентов. Под вопли «нацисты!» какой-то интернетный сумасшедший может напасть на этих студентов — или на лектора.
Но администрация ни слова об этом не сказала.
Администрация вмешалась только, когда анти-вокистская студенческая группа попыталась выволочь погромщиков на свет. Тут вдруг критика оппонентов привела к угрозе администрации привлечь их к «кампусным процедурам».
Такая модель конституционно проблематична по двум причинам:
Во-первых, это — дискриминация по содержанию речи (content discrimination): риск наказания возникает, когда речь критикует протестующих против DHS, но не сам DHS.
Во-вторых, тут дискриминация по признаку точки зрения (viewpoint discrimination) в рамках одной и той же тематики: речь в поддержку протестующих (или критика лектора и пригласивших его студентов) молчаливо допускается, а речь, критикующая протестующих, ведет к официальным предупреждениям.
(Эти две вещи вам кажутся одинаковыми, но это не так, просто в данной ситуации трудно показать разницу. Может быть, я в другой раз об этом напишу.)
В доктрине Первой Поправки дискриминация по признаку точки зрения является «вопиющей формой дискриминации по содержанию» и почти всегда приводит к летальному (для государства) исходу. Молчание замдекана по отношению к одной стороне и явная угроза в адрес другой — веское доказательство такой дискриминации.
А особенно учитывая, что обе стороны занимаются, по сути, одним и тем же видом речи: называют, критикуют и публикуют изображения своих идеологических противников.
5. Лицемерие и педагогика
Тут ирония, конечно, сочится из всех щелей: юрфак UCLA заявляет, что готовит юристов для работы в системе, которая ставит во главу угла открытый дискурс и право общественности знать, кто и что делает на публичных площадках.
И тут же админы запрещают студенческой организации публично называть имена студентов, сорвавших резонансное выступление важного федерального чиновника.
Но не запрещают публично называть имена студентов, которые пригласили этого чиновника.
И всё это — когда видеозапись события уже летает по сети.
Тут, как говорится, гуд лак админам UCLA прогуляться в федеральный суд и объяснить, почему их действия не означают политически-одностороннее устрашение студентов под видом теории speech liability («ответственность за высказывания»), которую федеральные суды не поддерживают.
Это педагогическое лицемерие имеет важное значение. Оно тычет студентам в лицо очевидное: административные приоритеты юрфака важнее декларируемой приверженности конституционным принципам, которые они изучают на занятиях.