← Timeline
Avatar
Shmuel Leib Melamud
05-10-2021 14:43
Из истории экономических кризисов и депрессий

Григорий Сапов

Вначале - немного деловой прессы прошлых лет.

1857
"В течение лета стало известно, что железные дороги США повсеместно испытывали затруднения из-за огромных размеров их обязательств. Когда железнодорожные общества начали прекращать платежи по своим обязательствам, все перегруженное здание коммерческого кредита сразу пошатнулось и рухнуло".
The Times, Oct. 1857

События в США развязали острый денежный кризис в Англии. Прежде всего рухнули фирмы и банки, увязшие огромными капиталами в американских делах, затем волна банкротств перекинулась на компании, ведшие дела с европейским континентом, Австралией и Индией. Жертвами пал ряд крупнейших баков, в том числе Liverpool Borough Bank, Western Bank of Scotland в Глазго, имевший сотню филиалов, City of Glasgow (96 филиалов), Northumberland and Durham District Bank в Ньюкастле и т.д. Началось массовое паническое изъятие вкладов из банков. Последние обратились за помощью к Банку Англии, но его ресурсы быстро таяли. С 8 октября по 9 ноября он пять раз повышал свою учетную ставку, подняв ее с 5,5 до 10%. Но и по этой последней ставке, какой еще не знала история банка, практически невозможно было учесть даже первоклассные векселя. Металлические резервы эмиссионного департамента банка снизились к 11 ноября до 6,7 млн. ф.ст. против 11,2 млн. на 18 июля 1857 г. Банковский акт Роберта Пиля, устанавливавший жесткую зависимость банкнотной эмиссии от золотого запаса, был вторично, как во время кризиса 1847 года, приостановлен. Это был кульминационный момент банковского кризиса.
Фактаж: Тhe Times, Oct. 9, Nov. 9-13, Nov. 18, Nov. 27 1857. Нарратив: Мендельсон. Экономические кризисы и циклы XIX века, М., Госполитиздат, 1949, стр. 344-347.

1866
"На бирже господствует паника. Среди фирм, на которых паника отразилась сегодня больше всего - Overend and Co*"
The Times, Apr. 14, 1866

"В Сити, охваченном паникой, царит ужас. Толпы осаждали двери самых почтенных банкирских домов. Массы народа, заполнившие Ломбард стрит, сделали эту узкую улицу непроходимой. Слухи не щадили ничьей репутации - каждый увеличивал и возбуждал подозрения соседа. Казалось, что страх и недоверие торгового мира стали внезапно беспредельными. Крах Overend and Co превратился в национальное бедствие".
The Times, May 12, 1866;

*Overend and Co - крупнейший частный банкирский дом лондонского Сити, специализировался на кредитовании торговли и кредитах под залог акций вновь создаваемых компаний. Банкротство Overend and Co произошло утром 11 мая 1866 года, когда стало известно о банкротстве двух должников банка (американской и английской железнодорожных компаний).

"Уже в начале года публику предупреждали, что она должна готовиться к кризису, когда невозможно будет достать денег не только под 10%, но, может быть, даже под 12, 15 или 20%... Причины паники развивались постепенно в течение почти трех лет. Свыше двух лет спекуляция стимулировалась изготовлением финансовых векселей на миллионы и миллионы".
The Times, May 14, 1866

"Ценные бумаги на один миллиард ф. ст. лежат мертвым грузом, так как на них нет покупателей. Ни под один вид ценных бумаг, кроме консолей и первоклассных векселей, нельзя получить взаймы сколько-нибудь значительную сумму"
The Times, May 24, 1866.

Развертывание кризиса было блокировано, и опять это было сделано приостановкой банковского акта Роберта Пиля. Ликвидность была закачана в больших мастшабах, чем в 1857 г. Банк Англии менее чем за месяц расширил кредиты (фактически - часть денежной базы, так как кредитовались банки, выдававшие против кредитов Банка Англии свои кредиты) с 32 млн. ф. ст. до 44,3 млн. ф.ст. за один месяц. В итоге пик банкротств был отодвинут на три года - ценой продления бума, а значит, продолжения накопления ошибочных инвестиций, а значит, ценой хотя и более позднего, но более глубокого спада. ("Наблюдается невиданное в истории промышленности число банкротств. В Ланкашире разорились 80 хлопчатобумажных компаний, их фабрики были разрушены, оборудование продано на лом или перешло за бесценок в другие руки... Все фабрики со сравнительно старым оборудованием и предприятия, которым не хватает капитала и кредита, не могут нормально работать". The Economist, Supplement 'Commercial History and Review of 1869'). Часть этих разорившихся компаний была создана и/или поддерживалась на плаву вследствие накачки ликвидности, казавшейся в 1866-м такой спасительной.

* * *

Аналогичные картины рисовала деловая пресса в 1873, 1882, 1890, 1901 и 1907 гг. Полное описание я пытаюсь дать в тексте, который неторопливо создается в рамках замороженного проекта к.н.и.г.а., извлечения из этого же текста были мной отданы для панорамской брошюры, которую мы сделали по просьбе наших с В. Кизиловым друзей, работавших тогда в "Панораме". Кстати, это было первое (и последнее) за семь лет (2001-2006) формальное обращение ко мне с тем, что вот, де мол, нужен такой текст. Типа вы его нам дайте, а мы его напечатаем. Ну это так, к слову, теперь продолжу.

* * *

В эпоху золотого стандарта период депрессии был относительно непродолжителен, поскольку был ограничен период бума, вызываемый кредитной экспансией банковской системы с частичным резервированием и центральным банком. Рано или поздно под угрозой исчерпания оказывался золотой запас центрального банка, он вынужден был повышать учетную ставку, сдвигая временные предпочтения от будущего к настоящему. Отрасли и компании, наиболее далеко отстоящие от конечных потребительских товаров банкротились (а если бум продолжался недостаточно долго, то и близкие к этой стадии), капитал и труд высвобождались из оказавшихся неэффективными комбинаций и предприниматели начинали искать новые комбинации факторов, знаменуя начало подъема. ("Депрессия была необычайно продолжительной. Даже в конце 1869 года раздавались жалобы на плохие времена", Loehnis, Marasmus in Handel und Industrie, London, 1877, S. 22, цит. по Мендельсон, указ. соч., стр. 427).

После мировой войны 1914-1918 гг. ситуация изменилась. Приостановленный в связи с войной золотой стандарт не был возобновлен в полном объеме, пришло новое поколение политиков и экономистов, перед самой войной в Америке был создан центральный банк, запросы масс изменились, - словом, создалась иллюзия того, что с кризисами покончено. Дальше историческая часть излагается по тексту панорамской брошюры (ссылка на нее была недавно мной дана, там pdf, мой раздел начинается с главы "Великая депрессия", а сюда я перепощу то, что отправлял издателям и что нашел у себя на дискетах; над текстом, понятно, еще работать и работать, так что прошу прощения за стиль и т.п.).

Великая депрессия

Великая депрессия является, безусловно, самым известным экономическим бедствием западного мира в XX веке. Так называют период, начавшийся в 1929 году кризисом фондового рынка в США. Окончание Великой депрессии относят к разным моментам – встречаются интервалы 1929-1932, 1929-1936 и 1929-1939 гг. В тысячах книг и сотнях тысяч статей экономическая политика американского президента Франклина Рузвельта, который в первый раз победил на президентских выборах в 1932 году, используется как хрестоматийный пример успешного государственного вмешательства, исправившего «дефекты свободного рынка».

Широкая известность словосочетания «Великая депрессия» объясняется многими обстоятельствами. Играет свою роль то, что мировая депрессия начала свое шествие по странам и континентам с экономики Соединенных Штатов – страны, бывшей символом свободного мира вообще и свободной рыночной экономики в частности. Сказалась и необычайная глубина экономического спада, масштаб безработицы, количество разорившихся компаний и банков. Наконец, всем запомнилась невиданная в истории длительность экономического застоя, который не был преодолен до начала второй мировой войны. Так или иначе, в общественном восприятии Великая депрессия вышла за пределы собственно экономического явления, превратившись в один из символов XX века.

Чтобы понять, чем была Великая депрессия, мы должны найти ответы на следующие вопросы:

Почему спад был таким глубоким, а фаза депрессии такой длительной?

Какую роль в этих событиях сыграли механизмы свободного рынка, а какую – государственное регулирование?

Почему Великая депрессия стала символом успеха государственных программ?

Но прежде чем приступить к обсуждению этих вопросов, напомним, как протекает обычная, «не великая» депрессия.

Что такое обычная депрессия?

Депрессия в экономике представляет собой одну из фаз экономического цикла. Экономическим циклом называется чередование, повторение однотипных состояний экономики, называемых фазами цикла. Экономический цикл часто называют также «деловой цикл», «цикл деловой активности», «торгово-промышленный цикл», «бизнес-цикл» и т.п. Все эти названия являются синонимами, и мы будем использовать термин «экономический цикл». Ниже приводится описание фаз, и начнем мы с фазы экономического кризиса. Подчеркнем, что пока мы не приводим теоретического объяснения цикла, а ограничиваемся описанием наблюдаемых явлений (теоретической загадке цикла посвящен следующий раздел).

Экономисты называют депрессией ту фазу экономического цикла, которая наступает после кризиса и быстрого спада. Массовые банкротства и безработица, прекращение множества строительных проектов, начатых в фазе бума, растерянность и апатия общества – все это характерно для фазы депрессии.

Однако в ее недрах идет не всем видимая работа. В период депрессии имеет место чрезвычайно низкий (по сравнению с докризисным периодом) спрос на то, что люди покупали до кризиса, но какие-то товары и услуги люди покупают каждый день. Падает спрос на предметы роскоши, милые безделушки, увеселительные поездки, хорошую одежду и обувь. Сохраняется и даже растет (за счет новых покупателей) спрос на постное масло, лук, спички, носки, картошку и т.п.
Кроме того, после – и вследствие! – кризиса выявляются те товары и услуги, которые люди признают стоящими и тогда, когда у них становится меньше денег. До Великой депрессии в Нью-Йорке работало 86 театров. В период депрессии их осталось 28, в остальные публика перестала ходить и они закрылись.

Таким образом, кризис и депрессия имеют важную общественную функцию – в этот период выясняется, какое заведение, по мнению зрителей, является театром, а какое нет.

Следовательно, те ресурсы, которые до кризиса (в период бума) затрачивались на производство оказавшейся ненужной продукции, необходимо «перенаправить» на производство того, что пользуется спросом. В рыночной экономике такой направляющей силой являются решения предпринимателей. Стремясь угадать предпочтения публики, они нанимают работников, снимают или строят помещения, закупают сырье, организуют сбыт и т.д. Кризис дает им неожиданные возможности – то, что еще вчера казалось невозможным из-за дороговизны, сегодня представляется вполне рентабельным. Кроме того, экономика полна безработных – кризис разорил множество предприятий и они закрылись. Для производства это означает, в частности, снижение затрат – в отличие от ситуации подъема, когда предприниматели конкурируют за работника друг с другом, теперь они легко «переманивают» его у почти единственного «нанимателя» под названием «нет работы».

Итак, постепенно ситуация выправляется – понизившаяся зарплата и падение цен на ресурсы производства, а также изменившийся спрос указывают предпринимателям на новые прибыльные виды деятельности. Те банки, которые уцелели после краха, начинают выдавать предпринимателям кредиты. Рынок постепенно оживает. Это означает, что фаза депрессии закончилась, что началась новая фаза, которая так и называется – оживление. Безработица в отдельных отраслях еще велика, но общая ситуация на рынке труда улучшается для работников и становится более жесткой для предпринимателей.

По мере оживления производства зарплата и цены начинают расти, привлекая новых участников рынка. Оживление переходит в подъем – становится все труднее снять дешевый офис, на рынке недвижимости начинается рост. Оптимистов опять больше, чем пессимистов. Многие подумывают, не вложить ли деньги в растущие акции. Стремительно обесцениваются привычки, приобретенные во время депрессии – теперь некогда слоняться по улицам с утра до вечера, лежать на диване или читать толстые книги. Подъем! – все больше занятых людей, открываются новые производства – предприниматели стремятся поспеть за растущим спросом, вагоны везут продукцию во все концы страны, в больших городах магазины и кафе нанимают продавцов и официантов для работы в две или даже три смены.

Через некоторое время такой жизни подъем превращается в настоящий бум – банки, спеша впрыгнуть в воображаемый уходящий вагон, «из ничего» закачивают в экономику необеспеченные деньги, порождая ажиотажный спрос на материальные ресурсы, прежде всего производственного назначения, недвижимость и акции. Инвестиционные проекты – один другого причудливей – быстро находят заинтересованных кредиторов и участников, готовых рискнуть своими и заемными деньгами. Все живут будущим, которое представляется уже наступившим. И это будушее настоящее настолько прекрасно, что кажется, будто оно будет длиться вечно. Газеты трубят о «новой эре» или «новой экономике», а ученые-экономисты заверяют публику в том, что старые теории кризисов посрамлены.

Опытные люди, однако, уже различают признаки скорого кризиса и краха. Толчком для изменения настроения в деловом сообществе может быть что угодно. В один момент банки, еще вчера стремившиеся буквально всучить кредиты заёмщикам, поднимают процентную ставку и отказываются перекредитовывать на льготных условиях. Инвестиционные проекты больше никого не вдохновляют – всем срочно нужны наличные. Остановка инвестиционных проектов (прекращение начатых строек, отмена заказов на новое оборудование, повышенное внимание к запасам готовой продукции) запускает волну банкротств в строительстве и металлургии. Вдруг оказывается, что денег совсем не столько, сколько полагала публика, планируя свои траты. Цены падают, компании разоряются, разоряя кредитовавшие их банки, города оказываются мгновенно переполнены безработными, а склады забиты непроданными товарами. Это и есть тот кризис и спад, после которого наступает депрессия.

* * *

Классический экономический цикл появляется одновременно с промышленной революцией. До начала XIX века экономические бедствия были связаны почти исключительно с действием внеэкономических причин, прежде всего с войнами, эпидемиями, стихийными бедствиями и т.п. Кризисы нового типа (т.е. те, которые были фазой упомянутого выше экономического цикла), начались в XIX веке и повторялись в среднем каждые 8-10 лет: в 1825, 1837, 1847, 1857, 1868-1869, 1873, 1882-1883, 1890-1892, 1900-1902, 1907 гг. К середине XIX века кризисы стали предметом внимания широкой публики (отступление от текста брошюры - да она, публика, собственно, тогда и возникла; но массы еще не подняли свое знаменитое восстание, осматривались в новой цивилизации, вели себя в целом уважительно, понимая, что они не все понимают из того, что видят) Экономисты, однако, сумели объяснить это явление только в начале XX века. Пока кризис и цикл не имели теоретического объяснения, и сформировалась существующая и сегодня устойчивая традиция считать кризисы чем-то вроде врожденного порока капитализма. Добавлю тут (опять отступая от текста брошюры) что в течение оптимистичных 1920-х годов публика как-то потеряла интерес к теориям, разбиравшим причины кризисов и проявила сочувственное внимание к теориям, утверждавшим, что с кризисами покончено.

При всех особенностях каждого из циклов XIX века, все они неизменно сохраняли структуру своих фаз. В каждом была и своя фаза депрессии. Максимальная продолжительность этой стадии не превышала двух лет, как правило, оживление наступало уже через несколько месяцев.

Последняя американская «нормальная» депрессия имела место после кризиса 1920-1921 гг. и сменилась оживлением уже во второй половине 1922 года. К 1923 году объем промышленного производства, доходы компаний и заработная плата работников превысили докризисный уровень, а безработица сократилась с 4,8 млн. в 1921 до 0,7 млн. человек в 1923 году. Помимо абсолютных значений (в миллионах человек), безработицу измеряют также относительными величинами – долей безработных в общей численности населения в трудоспособном возрасте. Эта относительная величина в США составляла: в 1920 г. – 1,3%, 1921 г. – 11,2%, 1922 г. – 6,8%, 1923 г. – 1,7%

По сравнению со всеми предыдущими депрессиями и, в частности, по сравнению с депрессией 1921-1922 гг. период Великой депрессии представляет собой беспрецедентное явление. Объем производства приблизился к докризисному уровню 1929 года только к 1936-1937 гг. и вновь упал в 1938 году. Количество безработных в 1937-1938 гг. превышало уровень 1929-1932 гг.

Загадка экономического цикла

Люди давно заметили, что начало эпохи кризисов совпало по времени с началом эпохи свободной конкуренции и промышленной революции. Множество историков, социологов, политэкономов, политиков и публицистов сотни и тысячи раз твердили, что причиной кризисов является сама свободная рыночная экономика эпохи массового фабричного производства. На этом основании делался вывод о том, что экономический цикл и кризисы суть неотъемлемые свойства капитализма. Отметим, что успех социалистических и других учений левого толка был связан, в частности, с неудачами экономической теории в поиске причин и объяснении механизма экономического цикла.

Однако впоследствии работы экономистов-теоретиков показали, что причины цикла коренятся не в свободе рынка с ее якобы разрушительной конкуренцией и анархией производства. Цикл генерируется специфической организацией кредитно-денежной системы, причем именно теми ее свойствами, которые противоречат и свободе, и рынку.

Тот факт, что цикл начал проявляться с начала XIX века, не случаен. Именно к этому времени относится широкое распространение банковской практики частичного резервирования. Банковский бизнес представляет собой посредничество при кредитовании. Привлекая деньги вкладчиков, банк ссужает ими своих заемщиков. Таким образом, по отношению к вкладчикам банк является заемщиком, а по отношению к тем, кто берет банковский кредит, – кредитором. Разница между процентом, получаемым банком от заемщика, и процентом, который банк уплачивает вкладчику, образует – за вычетом операционных расходов – прибыль банка.

Особенно наглядно это проявляется в случае так называемых срочных вкладов, т.е. таких вкладов, которые вкладчик обязуется не забирать из банка в течение оговоренного договором периода времени. В то же время банк привлекает и вклады до востребования, открывает текущие счета частным лицам и компаниям, хранит деньги в депозитных ячейках и т.п. Все эти операции предполагают, что клиент банка в любой момент может забрать все или часть своих денег. Аналогичная возможность лежала в основе выпуска банкнот – обезличенных свидетельств, которые банк выпускал против сданных ему на хранение металлических (золотых) денег. Каждый держатель банкноты в любой момент мог потребовать ее погашения, т.е. выдачи держателю золота в количествах, равных номиналу банкноты. Экономически эквивалентными банкнотам являются и вклады до востребования.

На заре банковского бизнеса банки более или менее последовательно придерживались практики полного резервирования банкнот и вкладов до востребования. Обязательство предоставлять золото по первому требованию владельцев текущих счетов и банкнот гарантировалось металлической наличностью. К началу XIX века эта практика постепенно изменилась. С ростом числа вкладчиков банки стали держать не полный, а лишь частичный резерв металла, выдавая большую его часть в кредит своим заемщикам. Банкиры рассчитывали на то, что вкладчики и владельцы банкнот не будут требовать возврата положенных на счета банков денег и предъявлять все выпущенные банкноты одновременно. Постепенно люди стали обращаться с банкнотами и текущими счетами как с полноценными деньгами. Банкноты и чеки позволяли создавать деньги «из ничего». Средства вкладчиков были выданы в качестве банковских кредитов, и в то же самое время вкладчики покупали товары и услуги, рассчитываясь чеками и банкнотами, выпущенными против этих – уже использованных банком! – металлических денег.

Частичное резервирование представляет собой род мошенничества. Банки, гарантируя вкладчикам выдачу денег по их требованию, фактически обещают то, что они в принципе не могут осуществить – ведь средства вкладчиков выданы в качестве кредитов. Эта практика обязана своим существованием государственному вмешательству. В начале XIX века государство в большинстве стран изъяло договоры банковского вклада и правила банкнотной эмиссии из сферы общего коммерческого права. Это сделало мошенническую практику банков легальной.

Чем ниже была доля вкладов, обеспеченных металлом, тем больше было предложение банковских денег. Это увеличение предложения денег драматически изменяло поведение участников экономики.

Предприниматели начинали новые проекты и расширяли производство, полагая, что увеличенное количество денег есть свидетельство растущего спроса на их продукцию. Именно это происходит в фазе экономического подъема и бума. Проблема, однако, в том, что количество реальных ресурсов в экономике не увеличивается только из-за того, что банки эмитируют необеспеченные платежные средства. Рано или поздно публика обнаруживает, что банки построили гигантскую пирамиду кредита – все ведут дела в долг, который, в конечном счете, обеспечен все теми же металлическими деньгами. Ажиотажный спрос сменяется бегством от банковских денег – все стремятся получить не чек, не вексель, не банкноту, а металлическую наличность. Крах основанных на кредите проектов развивается по принципу домино – разорение должников приводит к разорению кредиторов. Публику охватывает паника – начинаются знаменитые «набеги на банки». До всех доходит тот простой факт, что количество выпущенных банкнот и выписанных чеков много больше количества металлических денег. Это означает, что те, кто первыми предъявят чеки и банкноты в кассы банков, имеют шансы получить по ним деньги, а те, кто опоздает – не получит ничего.

В ответ банки резко повышают ставки по кредитам и по вкладам. Первая мера призвана охладить аппетиты заемщиков, цель второй – побудить вкладчиков не забирать деньги, предлагая им за это повышенное вознаграждение. Кроме того, банки осуществляют интенсивные заимствования золота за границей и – после учреждения центрального банка – в центральном банке. Паника прекращается, прекращается отток вкладов. Какое-то время экономике пребывает в депрессии: банки более аккуратно подходят к выдаче кредитов и стараются поддерживать резервы против банкнот и текущих счетов в более или менее полном объеме. В это время и происходит та невидимая созидательная работа, когда предприниматели ищут новые сферы прибыльного приложения капитала, а работники – новых работодателей. Депрессия переходит в оживление. Это сопровождается очередным понижением процентных ставок и очередным «вбросом» необеспеченных платежных средств. Начинается новый подъем и бум, в ходе которого будут посеяны семена нового кризиса.

Экономический цикл и центральный банк

Причиной экономического явления под названием «экономический кризис», или «крах», или «рецессия», или «быстрый и неожиданный спад» является предшествующий бум. Это не шутка и не метафора – ситуация всеобщего краха возможна только, если ей предшествовал всеобщий бум. Именно это отличает циклический кризис от обычных банкротств. Возможность получить убыток, как и возможность получить прибыль заложена в самой природе предпринимательской деятельности. Будущее неизвестно, и предприниматель рискует всегда, даже если полагает, что дело абсолютно верное. Поэтому в системе с полным резервированием прибыли и убытки более или менее случайно распределены во времени и пространстве: кто-то ошибается и терпит убытки, кто-то оказывается успешным и получает прибыль. Загадкой краха, разгадку которого мы привели выше, является массовый, практически всеобщий характер предпринимательских ошибок. Эта массовая эпидемия предпринимательских ошибок генерируется во время кредитной экспансии – периода, когда банки интенсивно осуществляют выпуск необеспеченных платежных средств.

Итак, кризис вызывается диспропорциями, накапливающимися в период кредитной экспансии. В условиях свободной банковской деятельности и/или золотого стандарта кредитная экспансия не может продолжаться долго. Диспропорции в экономике порождаются искажениями в структуре относительных цен – во время бума инвестиционные товары (промышленное оборудование, сырье, здания и сооружения производственного назначения и т.п.) оказываются искусственно переоцененными. Кроме того, рано или поздно люди сталкиваются с общим обесценением банковских денег. Это приводит к падению спроса на банкноты и чеки и к росту спроса на металлическую наличность. Начинается кризис банковской системы с частичным резервированием. Если в стране имеется центральный банк, он приходит на помощь частным банкам, ссужая им золото в период кризиса. Это вызывает уменьшение золотых резервов центрального банка. Начинается набег уже на центральный банк – частные банки стремятся забрать принадлежащее им золото, которое они сдали на хранение этому «банку банков». В ответ центральный банк резко повышает процентную ставку. Кроме того, стремясь избежать собственного банкротства, центральный банк, пользуясь своим правом регулировать деятельность частных банков, «запрещает» им возвращать деньги вкладчикам, фактически спасая их от набега.

Тем не менее, центральный банк при сохранении права банков на частичное резервирование не в силах отменить экономический цикл. Более того, позволяя отсрочить наступление кризиса, искусственно продлевая период бума, центральный банк усугубляет разрушительные последствия краха и делает депрессию более глубокой и длительной. Американцы раньше других почувствовали это на себе – первый разрушительный кризис в США произошел в 1819 году. Он был связан с кредитной экспансией, поддержанной тогдашним центральным банком – Second Bank of the United States, или SBUS. Итогом стало широкое общественное движение за ликвидацию центрального банка, завершившееся ликвидацией SBUS в 1837 году.

К началу XX века, однако, банковское лобби, заинтересованное в наличии центрального банка, сумело сыграть на комплексах американцев. Сторонники центрального банка убедили общество в том, что этот институт есть непременный атрибут «цивилизованности» и «высокоразвитости». Американцы, считая себя провинциалами, болезненно воспринимали отсутствие у них того, что было у «передовых европейских стран». В 1913 году, после 15 лет пропагандистской работы и лоббирования, конгресс принял закон о Федеральном резерве, центральном банке США. Ввиду особенностей США (недоверие к единому центру, который считался априорно коррумпированным) он был создан в форме государственно-частного банковского картеля, а не единого банковского учреждения (подробнее см. Ротбард, Мюррей. «Показания против Федерального резерва», Социум, 2002; Ротбард, Мюррей. «История денежного обращения и банковского дела в США», Социум, 2005 – Сноска или раскрыть скобки).

Федеральный резерв

Ожидания, сопровождавшие учреждение Федерального резерва, были чрезвычайно оптимистическими. Считалось, что именно центральный банк является средством предотвращения кризисов. Через год после учреждения Федерального резерва в Европе началась война, в которую США вступили в 1917 году. Банковская система США начала масштабное кредитование американских поставок союзникам, прежде всего – продукции сельского хозяйства. В этот период были созданы многие институты государственного вмешательства в экономику. В частности, была учреждена Военно-промышленная корпорация, через которую кредиты распределялись по предприятиям и штатам. Таким образом, с 1913 по 1929 год американцы пребывали в уверенности, что при Федеральном резерве никаких значительных потрясений быть не может. В течение всего этого периода Федеральный резерв осуществлял кредитно-денежную накачку, накапливая потенциал кризиса и откладывая его наступление.

Федеральный резерв внес свой вклад в расширение набора инструментов кредитной экспансии. В первом законе о ФРС было написано, что в исключительных случаях и на ограниченный срок Федеральный резерв имеет право покупать на рынке облигации министерства финансов США. Однако к началу 1920-х годов служащие Федерального резерва обнаружили, что они могут таким образом изменять количество денег в экономике. Это породило иллюзию, будто во власти центрального банка оказался инструмент, позволяющий вовремя «сбрасывать пар» и продлевать экономический подъем до бесконечности. Именно посредством покупки государственных облигаций (этот класс операций центральных банков называется «операции на открытом рынке») в 1927 году в экономику было вброшено более 400 млн. долл., что означало создание банковской системой «из ничего» (через цепочку кредитов) более 3 млрд. долларов, большая часть которых ушла на рынок акций и отсрочила кризис.

Экономическая наука и журналисты уверяли публику в наступлении «новой эры», в которой нет места кризисам и депрессиям. Ошибочно отождествляя инфляцию и рост розничных цен, популярные экономисты отслеживали динамику ценовых индексов. Так, в блестящих перспективах и гарантированном продолжении процветания уже в 1929 году публику заверяли глава правительственного экономического агентства (National Bureau of Economic Research, NBER) Уэсли Митчелл, самый авторитетный в стране и за рубежом экономист Ирвин Фишер, влиятельный британский экономист Джон Мейнард Кейнс и другие.

Экономисты проглядели то, что период 1920-х был временем особенно быстрого роста производительности труда и технических инноваций. В результате кредитно-денежная инфляция не приводила к росту розничных цен, а цены на землю, недвижимость и акции не входили и не входят в индексы цен, отслеживаемые экономистами и статистиками. Таким образом, индекс потребительских цен оставался стабильным, что приводило экономистов к неверным выводам об отсутствии инфляции.

Между тем, рост цен на землю был вызван продолжившейся после войны практикой государственного субсидирования фермерских хозяйств. Увеличенные под воздействием высоких цен объемы сельскохозяйственной продукции направлялись на экспорт, обеспеченный американскими кредитами европейским странам. Рост цен на недвижимость и акции приобрел характер спекулятивной горячки уже к 1926 году. В операции с акциями было вовлечено более трети взрослого населения США (Рокфеллер принял решение продать свой портфель после того, как услышал, что мальчики, чистившие его ботинки, обсуждают перспективы железнодорожных компаний). В конце 1928 года Федеральный резерв попытался было притормозить кредитную экспансию, но действовал непоследовательно. Политика дешевого кредита была возобновлена уже летом 1929 года.

Спад и Великая депрессия

Говоря о спаде применительно к конкретно-историческому эпизоду «Великая депрессия», мы должны сделать важное уточнение. Дело в том, что первоначальный спад, наступивший сразу после краха фондового рынка в 1929 году, не представлял собой ничего необычного. Акции упали до уровня, на котором они находились в начале 1928 года. В прошлом бывали и более резкие спады. На этот раз, однако, вместо резкого ужесточения кредита, Федеральный резерв и министерство финансов решили продолжить фазу бума. За неделю, прошедшую после Черного вторника (со среды, 23 октября по среду, 30 октября), Федеральный резерв закачал в банковскую систему 150 млн. долларов. Но Федеральный резерв продолжил ту же политику и тогда, когда паника сменилась растерянностью. В период с середины ноября 1929 по конец августа 1930 г. только через операции на открытом рынке Федеральный резервный банк Нью-Йорка (до середины 1930-х годов именно этот банк, а не Совет управляющих в Вашингтоне, исполнял роль фактического административного главы ФРС) увеличил денежную базу почти на 300 млн. долларов. В результате вложения банков в ценные бумаги и выданные ими ссуды на покупку ценных бумаг на 27.08.1930 были больше, чем в октябре 1929 года. Увеличение денег «из ничего» не устраняет, однако, реальных диспропорций. Оно способно только усугубить их. В фазе кризиса эти диспропорции выражаются в росте числа банкротств и резком ухудшении финансового положения тех, кто выжил. Фондовый рынок, отражая эти процессы, не оценил усилий Федерального резерва – производство продолжало снижаться, а безработица – расти, причем с ускорением.

Во второй половине 1930-го года стало ясно, что механизм, освоенный в 1913-1929 гг., не работает. Федеральный резерв продолжал снижать рыночную процентную ставку. Краткосрочные бумаги, продаваемые Федеральным резервом, давали 3% в третьем квартала и ниже 3% в четвертом, учетная ставка, по которой коммерческие банки покупали торговые векселя, снизилась ниже 2%. К началу 1931 года Федеральный резервный банк Нью-Йорка учитывал банковские векселя по ставке, чуть превышающей 1,5% годовых. Но кредитный насос перестал работать – производство, экспорт и импорт сокращались с пугающей быстротой. Таким образом, можно говорить о продленном спаде, о спаде, распределенном во времени. Это отличало 1929-1931 гг. от классического, более или менее локализованного во времени, циклического кризиса.

Спады и депрессии прошлого перерастали в оживление и подъем в течение нескольких месяцев. В исключительных случаях структурная перестройка экономики длилась более года. Великая депрессия характеризуется несколькими такими попытками оживления, ни одна из которых не перешла в подъем.

Более того, само оживление длилось весьма недолго, после чего экономика обрушивалась в новый спад и депрессию.

Первое оживление наступило в первой половине 1933 года. В период с января по июль, и особенно, с марта по июль 1933 года выросли практически все показатели, по которым судят о состоянии экономики – зарплата и розничный товарооборот, объем производства, количество отработанных человеко-часов. Начали снижаться запасы товаров, скопившиеся у производителей и торговцев. Однако уже к концу 1933 года ситуация оказалась хуже, чем в его начале. Начиная с июля рост прекратился, а затем началось обвальное падение.

Второй период оживления относится ко второй половине 1935 года. Он также продолжался недолго, хотя и несколько дольше первого. Признаки спада начали появляться уже в 1936 году, а в 1937 году разразился полномасштабный кризис, хотя оживление так и не перешло в подъем. Спад продолжился и в 1938 году, сменившись стагнацией в 1939. Количество безработных составляло более 10 млн. человек, или около 19% рабочей силы, производство упало до уровней ниже 1929 года.

Почему депрессия оказалась такой длительной?

Общепринятая точка зрения на Великую депрессию может быть выражена в трех предложениях. Вначале свободный рынок обвалил ведущую экономику мира (1929-1930). Затем республиканская администрация ничего не делала, ожидая, что свободный рынок расставит все по своим местам и экономика оживет (1930-1932). В конце концов президентом был выбран демократ Рузвельт, который осуществил беспримерную государственную программу и вывел страну из депрессии (1933-1934).

Предвыборные лозунги Франклина Рузвельта в 1932 году

Эта точка зрения преобладает до сих пор, хотя современники имели на сей счет другое мнение. Они считали, что президент занят чем-то не тем, что нужно. Мы можем уверенно сделать этот вывод, посмотрев на те лозунги, с которыми шел на выборы 1932 года Франклин Рузвельт. В 1928 году выборы легко выиграл республиканец Герберт Гувер, вступивший в должность 1 марта 1929 года (вплоть до 1933 года включительно день инаугурации американских президентов был установлен в начале марта). Большая часть срока его пребывания в Белом доме пришлась на период после краха, который последовал в октябре 1929 года. Таким образом, его конкурент на президентских выборах 1932 года должен был выбрать риторику, которая показала бы избирателям, что претендент собирается проводить совершенно иную экономическую политику, чем действующий президент.
Франклин Делано Рузвельт и его предвыборный штаб нашли такую альтернативу. Результаты выборов (22,8 млн. голосов у кандидатов от демократической партии против 15,7 млн. голосов у республиканцев, что дало им 472 голоса в коллегии выборщиков против 59) отчасти были предрешены непопулярностью Гувера. В тот год люди, голосовавшие у дороги, частенько держали самодельные плакаты – «Подвези, а то проголосую за Гувера». Тем не менее, волна энтузиазма и ожиданий, сопровождавшая приход Рузвельта в Белый дом, объяснялась его предвыборными лозунгами.

Перечислим главные из тех лозунгов кампании Рузвельта 1932 года, которые имели отношение к экономической политике.

«Рузвельт и Гарнер (кандидат в вице-президенты, шедший в паре с Рузвельтом, губернатор Техаса) – за немедленное и значительное снижение государственных расходов за счет ликвидации бесполезных государственных ведомств и вновь созданных контор».

«Девиз демократов – не допустить роста государственного долга. Кандидаты демократической партии – за бездефицитный государственный бюджет. Демократы обещают прекратить абсурдную политику заимствований федеральным правительством».

«Мы со всей определенностью обещаем не допустить выхода страны из золотого стандарта».

«Демократы – за прекращение неэффективных бюрократических программ, общественных работ и расточительной поддержки сельского хозяйства».

Итак, для ответа на вопрос о причинах длительности Великой депрессии, необходимо прежде всего понять, в чем состояла программа администрации президента-республиканца Герберта Гувера, каковы были итоги его деятельности.

Герберт Гувер, его стиль и карьера

На экономическую политику, безусловно, оказала влияние личность президента, его предшествующий опыт инженера и администратора, его установки и мнения относительно того, как устроена и как работает экономика.

Гувер получил национальную известность как деятель послевоенного восстановления Европы. Еще в начале войны он выступил с инициативой создания государственно-общественной организации, на которую было бы возложено оказание гуманитарной помощи населению оккупированной немецкими войсками Бельгии (напомним, что США вступили в войну только в 1917 году). Такая организация (American Relief Administration, или ARA) была создана и Гувер был назначен ее руководителем, после чего быстро организовал закупку продовольствия на выделенные государством средства, доставку его в Европу, наладил взаимоотношения с немецкими оккупационными властями и создал систему распределения среди бельгийского населения. После вступления США в войну он вернулся в Америку и занял пост главы федерального ведомства – Администрации по делам продовольствия. После окончания войны, в 1918 году он вновь отправился за океан, став координатором всех программ американской помощи населению стран Европы. На этом посту Гувер обнаружил склонность и умение учитывать большое количество противоречивых требований многочисленных сторон, вовлеченных в процесс, зачастую находившихся в конфронтации.

По возвращении в Америку Гувер был назначен на пост министра торговли США. Он действовал так, как привык в Европе – когда начался спад 1920-1921 гг., инициировал серию трехсторонних совещаний (бизнес, правительство, профсоюзы), на которых с участием науки вырабатывались рекомендации по выходу из кризиса. Почти все то, что потом было применено им в 1930-е годы, было создано на этих совещаниях: масштабные программы поддержки сельского хозяйства, программы общественных работ, государственные агентства с широкими коммерческими возможностями, финансирование местных расходов федеральными деньгами и т.п.

Особо нужно сказать об общественных работах. К началу 1920-х годов эту идею поддерживали все слои американского общества – большой бизнес и малые предприниматели, консерваторы и прогрессисты, черные и белые. Ее поддерживали профсоюзы (Американская федерация труда), Совет американских инженеров (его президентом был избран Герберт Гувер), Торговая палата, влиятельная Ассоциация генеральных подрядчиков, объединявшая крупнейшие строительные компании, губернаторы штатов, члены палаты представителей и сенаторы. Экономисты не могли выдержать одиночества и дружно присоединились к общему хору, обозвав неприсоединившихся коллег реакционными схоластами, оторванными от жизни.

В Англии рубежа XIX-XX идея общественных работ пропагандировалась видными социалистами Сиднеем и Беатрисой Вебб. Веббы познакомили с ней американских социологов, экономистов и журналистов, когда в 1919 году организовали в Нью-Йорке Новую школу социальных наук. Один из влиятельных советников Гувера, американский экономист Уэсли Митчелл какое-то время преподавал в этой школе. Как и Гувер, он разделял инженерный пафос эпохи и считал необходимым проведение такой экономической политики, которая бы предотвратила негативные последствия экономического цикла. Не видя связи между устройством банковской системы и кризисами, политики той поры полагали, что расширение государственного участия в экономике («активная антициклическая промышленная политика») способно устранить наиболее «деструктивные» проявления кризиса.

Личный стиль Гувера включал сочетание публичной демагогии о «добровольном сотрудничестве» государства и бизнеса с силовым реализмом политика-практика. Параллельно с уговорами он внес в Конгресс законопроект, в соответствии с которым программы общественных работ должны были стать обязательными для властей штатов. Проект был разработан, вносился, дорабатывался, был многажды провален в Сенате – там преобладали скептики с мест, которые, не вникая в суть, считали все это происками хитрых ньюйоркцев, вступивших в сговор с парнями из Белого дома.

Участники гуверовских совещаний уже было приступили к обсуждению учреждения Федеральной корпорации занятости, которая, по образцу Федерального резерва, должна была с помощью статистиков выявлять «излишки» рабочей силы и с помощью губернаторов «оперативно перебрасывать» их по стране. В это самое время, осенью 1922 года, занятость начала расти – депрессия кончилась, наступило оживление. Абсурд кипучей деятельности Гувера стал очевиден. Однако остался кадровый костяк этих конференций и совещаний – чиновники, крупные бизнесмены, тучи экспертов, лоббистов, журналисты и т.п. Все они и были призваны им, когда началась Великая депрессия.

В период 1930-1932 гг. Гувер очень часто прибегал к военным метафорам. Аналогия между войной и депрессией отвечала его военному опыту и, кроме того, позволяла объяснить (прежде всего самому себе – Гувер, будучи политиком хоть и понимал значение общественного мнения, но не любил и не ценил специальных технологий и приемов общения с публикой) чрезвычайный характер весьма необычных для Америки мер. Вот несколько характерных высказываний:

«Битва за то, чтобы привести в движение машину экономики, требует новых форм и заставляет время от времени применять новую тактику. Мы использовали чрезвычайные методы для того, чтобы выиграть войну – мы используем их вновь, чтобы победить депрессию» (май 1932).

«Если не будет отступления, если продолжится та атака, которую мы подготовили и проводим, то битва будет выиграна» (август 1932).

«Мы могли бы ничего не делать. Это было бы совершенной катастрофой. Вместо этого мы, действуя в соответствии с ситуацией, обращаемся к частному бизнесу и конгрессу США с предложением самой гигантской программы экономической обороны и контратаки, когда-либо осуществлявшейся в истории нашей страны… Впервые за эту депрессию мы сократили дивиденды, прибыли и снизили стоимость жизни, чтобы сохранить зарплаты. Наша реальная зарплата сегодня является самой большой в мире. Некоторые экономисты-реакционеры призывают нас допустить ликвидацию предприятий и банков с тем, чтобы экономика могла достичь дна. Мы клянемся в том, что не последуем этому совету и не допустим, чтобы все, у кого имеется задолженность, разорились» (октябрь 1932).

Экономическая политика администрации Гувера

В отличие от Рузвельта, Гувер не обладал ни личным обаянием, ни умением устанавливать отношения с прессой, интеллектуалами и простыми гражданами. Этот факт позволило позднейшим историкам противопоставлять этих президентов. Между тем, основные идеологические концепции, стратегические установки и даже практические меры Нового курса были разработаны именно при республиканской администрации Гувера, причем не только разработаны, но и применены на практике. Поэтому можно говорить о том, что фактически было два Новых курса. Один – гуверовский, старый Новый курс. Потом пришел Рузвельт и стал проводить новый Новый курс. Но пока что рассмотрим тот, первый, старый Новый курс, или Новый курс-1.

Гувер всеми силами стремился уменьшить количество банкротств. Он пошел на изменения законодательства, позволяющие неплатежеспособным компаниям существовать как можно дольше, нарушив права кредиторов. Выше мы рассмотрели практику «запрещения» центральным банком погашать вклады в частных банках (кавычки объясняются тем, что в период кризисов банки являются банкротами, а государственное «запрещение» позволяет скрыть этот факт). При Гувере практика мораториев на выплату долгов была распространена с банков на компании нефинансового сектора. Промышленные, строительные, страховые, металлургические, железнодорожные компании образовали огромную очередь к «окошку», в котором Вашингтон выдавал освобождения от судебного преследования их кредиторами. Огромные суммы федеральных денег были закачаны в банки, которые все равно разорились. Гувер увеличил подоходный налог, подняв его верхнюю предельную ставку с 25 до 63%. Фактически, он делал все, что мог, чтобы депрессия не перешла в оживление.

Продолжительность депрессии была вызвана стремлением оттянуть наступление фазы «расчистки рынка». Экономическая политика Гувера сразу после краха 1929 года была нацелена на сохранение докризисных денежных и структурных параметров национальной экономики. Зимой 1930 года Гувер опять собрал нечто вроде постоянно действующего совещания из представителей крупного бизнеса, профсоюзов и властей штатов, с тем чтобы зарплаты, цены и объемы производства были зафиксированы на докризисном уровне. В качестве способов такой фиксации применялся целый набор внеэкономических методов – от пропаганды до запугивания лидеров большого бизнеса. На этом основании были увеличены налоги и повышены тарифы, защищающие отечественного производителя от иностранной конкуренции. Говоря шире, администрация Гувера (да, пожалуй, и все общество) видели выход из депрессии в замене механизмов рынка политическими механизмами, точнее, бюрократической координацией работы частных компаний и банков.

Уже в первом развернутом заявлении президента, появившемся 23 ноября 1929 года под характерным названием «Направить мощь государства на спасение экономики», был обнародован план спасения. Заявление начиналось торжественным признанием: «Ни один президент до этого момента никогда не считал, что в таких случаях государство должно взять на себя ответственность за ситуацию. В этом смысле мы являемся первооткрывателями совершенно новой сферы деятельности». План предусматривал масштабное расширение строительства за счет всех источников финансирования. Только федеральные власти должны были выделить 175 млн. долларов (программа строительства новых административных зданий). В заявлении содержался также сформулированный в агрессивных тонах призыв к 48 губернаторам развернуть общественные работы. Гувер по своей привычке создал Совет при президенте, в который вошли 400 банкиров и промышленников. Совет должен был вырабатывать рекомендации в области государственной экономической политики. Заявление содержало также обращение президента к промышленникам с просьбой увеличить производство и совместно с профсоюзами «сохранить зарплату».

В принятых сегодня терминах экономической политики все кажущееся разнообразие этих мер сводилось к увеличению дефицита государственного бюджета, росту доли государственных расходов в ВВП, увеличению тарифов, списанию разными способами задолженности фермеров и субсидированию высоких цен на продукцию сельского хозяйства. В 1931 году впервые после 1919 года вырос государственный долг – расходы администрации Гувера стали превышать доходы. Это было новым явлением, которое подверглось ожесточенным нападкам демократов. Доля государственных расходов в ВВП выросла с 16,4% в 1930 до почти 22% в 1931 г., причем более 1 млрд. долларов не прошло через банковскую систему. Эти средства были розданы через местные органы министерства финансов непосредственно конечным получателям – местным органам власти, коммунальным и энергетическим компаниям, школьным округам и т.п. Грубейшие нарушения порядка финансирования государственных расходов оправдывались с помощью упомянутой выше военной риторики. Парадоксальным образом, необходимость учета и физического осуществления выплат через систему министерства финансов привела к резкому увеличению занятости в государственном секторе, прежде всего в федеральных ведомствах в Вашингтоне, хотя лично Гувер предпочитал направлять средства через банки, а не напрямую, и пытался противодействовать стихийно складывающейся практике.

Созданная им в 1929 году Сельскохозяйственная закупочная ассоциация получила 500 млн. долл. федеральных денег на поддержку цен, и затем еще 100 млн. в начале 1930 года. В декабре 1931 года Гувер обнародовал новый план из девяти пунктов, предусматривавший усиление государственного регулирования экономики.

Каковы же были последствия роста государственного вмешательства? Безработица, составлявшая в 1929 году менее 0,5 млн. человек, или 1% трудоспособного населения, выросла в 1930 г. до 3,8 млн. человек (7,8%). Этот рост продолжился несмотря на все усилия администрации – в 1931 г. без работы было уже 8,1 млн. человек (более 16%). В 1932 г. она достигла почти 12,5 млн. человек, или около 25% трудоспособных.

Помимо субсидирования неэффективных бизнесов, деньги были потрачены на колоссальные стройки, которые должны были стать зримыми символами политики президента. На реке Колорадо было начато строительство гигантского гидроэнергетического комплекса с плотиной высотой более 200 м и водохранилищем с зеркалом в 600 кв. км и береговой линией около 900 км. В Сан-Франциско был построен мост через залив, в Нью-Йорке – небоскребы Крайслер и Эмпайр-Стейт. Узкий круг субсидируемых из федерального бюджета строительных подрядчиков избежал разорения, но ситуация в строительстве США определялась, прежде всего, спросом на жилые дома. Общий объем строительных подрядов сократился с 8,7 млрд. в 1929 году до 1,4 млрд. к 1933 году.

В этом длинном ряду экономически разрушительных мер особой «результативностью» отличались три: тариф Смута-Хоули, закрывший американский рынок от иностранных товаров, система субсидирования сельского хозяйства и создание RFC.

Тариф Смута-Хоули

После войны ни одному республиканскому президенту, вне зависимости от того, был ли он сторонником экономической свободы, как Уоррен Гардинг и Кальвин Кулидж, или выступал за расширение государственного вмешательства, как Гувер, не хватило политической воли противостоять соединенному нажиму таких организаций, как Национальная ассоциация производителей, Американская фермерская ассоциация или Американская федерация труда. Все они лоббировали повышение таможенных тарифов, стремясь защитить учредившие их компании от иностранной конкуренции. Абсурдность этой меры становится понятной, если принять во внимание, что после войны Америка, ставшая кредитором европейских стран, могла рассчитывать на погашение этих долгов только при условии состоятельности европейских компаний. Парадоксальность ситуации может быть проиллюстрирована следующим примером. Американский производитель был успешен, если он мог располагать дешевым кредитом у американского банка, платежеспособность которого зависела от погашения задолженности европейской компании, покупавшей – на этот кредит – продукцию вышеупомянутого американского производителя. Залогом устойчивости этой системы отношений была возможность европейского производителя продавать свою продукцию на «безбрежном» американском рынке. Часть долларовой выручки направлялась американскому банку, который – вспомним принцип частичного резервирования! – кредитовал из нее американского производителя. В этих условиях реализация требования о недопущении европейских товаров на американский рынок представляла собой род изощренного экономического самоубийства. Как мы увидим ниже, это «самоубийство» было осуществлено при активнейшей поддержке администрации и Конгресса.

Первое значительное повышение пошлин прошло после принятия закона о тарифах в 1922 году (т.н. тариф Фордни-Маккамбера). Но в этот период американцы щедро кредитовали европейские страны, компании и даже местные органы власти (так, значительная часть американских инвестиций в Германию приходилась на облигации Баварии, Пруссии, Вестфалии и других германских земель).

После 1929 года ситуация изменилась. Поток инвестиций, на которые европейцы покупали американские товары, иссяк. Лоббистские организации США готовились к наплыву европейских товаров – ведь экспорт в США стал для европейцев единственным источником долларов.

Летом 1930 года был принят новый закон о таможенных тарифах – знаменитый тариф Смута-Хоули, по имени сенаторов, от имени которых он вносился в Конгресс. Гувер колебался, но в конце концов подписал его, не воспользовавшись правом вето. Последствия этой нерешительности были катастрофичны. Установленные законом Смута-Хоули таможенные пошлины были настолько высокими, а круг охватываемых товаров настолько широким, что почти весть экспорт из европейских стран в США оказался заблокированным. Общий ввоз товаров в США упал с 4,4 млрд. долл. в 1929 до 2 млрд. долл. в 1931 году. Правительства европейских стран ответили возведением собственных торговых барьеров на пути американских товаров. Кроме того, иностранцы, товары которых натолкнулись на запретительные пошлины, не получили обычной долларовой выручки, что, в свою очередь, не позволило им закупить в США столько, сколько они хотели бы и сколько они закупали до введения нового тарифа. Последовало обвальное сокращение американского экспорта – с 5,3 млрд. долл. в 1929 до 2,3 млрд. долл. в 1931 году. Таким образом, нормальный процесс торговли и платежей между Европой и США был подорван.

Это произвело немедленный и разрушительный эффект на банковскую систему – вначале европейских стран, а с 1932 года и США. В 1931 году, начавшись с Австрии, по Европе прошел сильнейший в истории банковский кризис, перешедший в полный финансовый крах. К осени 1931 года состояние государственных финансов Австрии, Германии, Великобритании, всех стран Центральной Европы и в значительной мере скандинавских стран характеризовалось одним словом – банкротство. Была разрушена вся система послевоенной валютной системы и международной торговли.
Для Америки это означало, что европейцы не могут более платить за американские товары – зерно, мясо, автомобили, сталь, удобрения, продукцию машиностроения и химической промышленности. Наиболее сильный удар пришелся на американских экспортеров сельскохозяйственной продукции. Не имея сбыта из-за низких доходов внутри страны и не желая снижать цены, чему способствовали федеральные программы, фермеры продолжали засевать площади, которые в обычных условиях не позволяли оправдать затраты на семена, удобрения и горюче-смазочные материалы. Абсолютный объем доходов фермерских хозяйств снизился за один год на 34 процента. Это привело к массовому разорению фермеров, набравших кредиты в американских банках. Стремительно обесценились земельные участки, под залог которых банки предоставляли ссуды фермерам. Усилиями Гувера банкротство банков было отсрочено, но такая отсрочка может быть только временной – массовые банкротства в банковском секторе начались уже после выборов, в начале 1933 года, обрушив финансовую систему США.

Система субсидирования сельского хозяйства

Гувер не является автором этой системы, он унаследовал ее от прошлых администраций. Федеральные субсидии фермерам США начали платить во время первой мировой войны. Рост цен, сопровождающий военное время, обычно, с теми или иными задержками и потерями, останавливается и в течение более или менее короткого мирного периода возвращается к довоенному уровню. После окончания войны, однако, агроэкспортному лобби удалось сохранить главные институты кредитования и гарантирования производства зерна и других продуктов сельского хозяйства, хотя наиболее одиозные из них, такие как Военно-финансовая корпорация, были преобразованы.

Идея Гувера состояла в том, чтобы преодолеть рыночную стихию путем широкого объединения американских фермеров в сбытовые кооперативы – род картелей, которые могли бы диктовать цены закупщикам. В 1929 году он создал Американскую сельскохозяйственную сбытовую ассоциацию, которой были предоставлены кредиты – 500 млн. в год создания и еще 100 млн. долл. в самом начале 1930 года. Таким образом Гувер стремился удержать цены на сельскохозяйственную продукцию на уровнях, предшествовавших кризису и спаду. В результате оказался заблокирован один из важнейших, если не важнейший механизм выхода из депрессии – подстройка цен и объемов к новым условиям. Для сельского хозяйства это означало сохранение в бизнесе миллионов ферм, занимающих земли, которые не могли обеспечить рентабельного производства, соответствующего спросу. Гувер образовал долгосрочный ресурс безработицы. Люди все равно теряли источник дохода, но они оказывались на рынке труда после бессмысленного периода ожидания, когда они пассивно наблюдали за ухудшением ситуации, проедая свои сбережения.

RFC

Видя малую результативность своей политики, Гувер предпочитал не изменять ее, а удваивать и утраивать усилия. В январе 1932 г. создается RFC (Корпорация финансирования реконструкции), которая получмила право выдавать кредиты, не будучи ни частным, ни центральным банком. Фактически в стране начал работать параллельный эмиссионный центр, вбрасывающий в экономику кредитные деньги по указам президентской администрации. Через этот новый канал Вашингтон стал закачивать в экономику уже не миллионы, а миллиарды долларов. Не правда ли, это мало похоже на устранение государства из экономики, приписываемое администрации Гувера позднейшими историками и публицистами? При учреждении RFC получила 500 млн. долларов федеральных денег и право выпуска облигаций еще на 1,5 млрд. долларов. По принятому закону RFC имела право кредитовать любые банки, финансовые компании и железнодорожные компании. Региональная сеть RFC состояла из 33 территориальных кредитных агентств, при каждом из которых был создан консультативный совет из местных банкиров и чиновников штатов. Только за первый год своего существования RFС выдала кредитов на 2,3 млрд. долларов и 1,6 млрд. долларов раздала в порядке безвозвратного финансирования.

Логика создания RFC была следующей. До образования RFC кредитование осуществлялось обычным образом, а именно банковской системой, в частности, 12-тью федеральными резервными банками, в совокупности образовывающими ФРС (для частных банков они и являются пресловутыми кредиторами последней инстанции, creditors of last resort). Получая федеральные деньги, частные банки, по мнению Гувера и его советников, проявляли ненужную въедливость при выдаче кредитов. Их интересовали не интересы страны и народа, а узкие мотивы самосохранения. RFC должна была стать альтернативой консервативному банковскому сообществу, направляя средства туда, куда «нужно стране» (куда именно, определяли банкиры и чиновники на местах), а не туда, куда направляли средства частные банки, стремясь «всего лишь» создать или поддержать прибыльный бизнес. Напомним, что поиск предпринимателями новых прибыльных сфер приложения труда и капитала есть необходимое условие выхода из депрессии.

В соответствии с законом, RFC не отчитывалась перед Конгрессом о предоставленных ссудах. Поразительным было обоснование этого положения. В дебатах в Конгрессе было заявлено, что если информация о получателях ссуд будет раскрыта, то эти бизнесмены могут потерять доверие публики, клиентов, банков и т.п. Тем самым было признано, что на ссуды RFC претендуют в первую очередь те, кто не имел шансов получить обычную банковскую ссуду или отсрочку по платежам поставщику, т.е. те, кто не пользовался достаточно высоким уровнем доверия как бизнесмены.

В июле 1932 года конгресс принял поправки к закону об RFC, инициированные Гувером. Теперь RFC могла не ограничиваться банками и железнодорожными компаниями, предоставляя свои ссуды – она получила право кредитовать любые коммерческие предприятия, участвовать как финансовый посредник в размещении ценных бумаг, финансировать закупки сельскохозяйственной продукции, предоставлять кредиты фермерским сбытовым кооперативам, давать ссуды властям штатов и городов.

Таким образом, RFC способствовала сохранению неплатежеспособных банков, обанкротившихся железных дорог, фермеров, получавших скудные урожаи на неплодородных землях, и предприятий, выпускавших продукцию, которую никто не хотел покупать.

Экономическая политика Гувера состояла в том, чтобы с помощью денег одних граждан финансировать благосостояние других. Публика в ответ бросилась в банки изымать средства, а иностранцы – требовать погашения долларовых банкнот золотом (после финансового краха Европы в банки США хлынул поток частного золота европейцев). Что им ответили руководители американского государства мы увидим ниже.

Новый Новый курс

По выражению английского историка Пола Джонсона, если Гувер был социальным инженером, то Рузвельт – социальным психологом. Проблема состояла в том, что ни тот, ни другой не понимали смысла и не отдавали себе отчета в последствиях своей экономической политики.

После победы на выборах 1932 года выяснилось, что, кроме обаяния личности Рузвельта, администрация не располагает практически никаким значимым ресурсом. В этих условиях Рузвельт, обновив персональный состав вашингтонских ведомств, сохранил идейную составляющую политики, расширив набор применяемых средств.

Мы видели, что в норме кризис и спад означают выявление ошибок, сделанных на стадии бума. В фазе депрессии эти ошибки исправляются. Капитал и труд в ходе весьма болезненного процесса нащупывают новые сферы приложения, покидая те виды деятельности, проекты и регионы, которые оказались несостоятельными, как только спала эйфория. Депрессия переходит в оживление, подчиняясь спонтанным силам рынка. Нечто подобное начало происходить и к началу 1933 года. Прибыли, зарплата, объемы производства и занятость, неравномерно (по отраслям и регионам) падая с докризисных уровней, достигли таких значений, при которых стало рентабельным расширять производство и нанимать дополнительных работников. К началу II квартала 1933 года депрессия сменилось совершенно явным оживлением. Уровень зарплаты работающих, достигнув минимума, начал расти (выплаты зарплаты в промышленности выросли на 35%). В то же время, поскольку цены за время, прошедшее с начала кризиса, упали, началось оживление в торговле. Зарплата «отправилась за покупками» – цены тоже стали расти, а запасы непроданных товаров – таять. Падение цен на основные потребительские товары в предшествующий период привело к оживлению спроса – с марта по июль 1933 года розничные продажи в магазинах, хотя и не достигли докризисного уровня, выросли на 23%. Предприниматели получили заказы и начали расширять производство – объем промышленного производства с марта по июль 1933 года вырос на 69%.

NRA

В середине июня президент Рузвельт подписал принятый конгрессом Закон о восстановлении национальной промышленности, или NIRA (National Industrial Recovery Act). В соответствии с этим законом Администрации общественных работ поручалось истратить по профилю своей деятельности 3,3 млрд. долларов. Напомним, что с января 1932 года работала гуверовская RFC – суммарный объем кредитов банкам достиг 6 млрд. долларов.

Инициаторами разработки NIRA выступили отраслевые организации бизнесменов, в которых доминировали представители прежде всего крупных компаний. Их целью было ограничение конкуренции со стороны малого и среднего бизнеса, а также закрытие «своих» рынков от чужаков. Высокие тарифы защищали их от иностранных конкурентов, и идея состояла в том, чтобы изобрести нечто подобное для защиты от конкурентов своих, американских. Предлагая этот закон, они стремились обеспечить себе административное установление цен и условий ведения бизнеса (число рабочих мест, часов работы, производственных площадей и т.п.) на таких уровнях, которые могли бы «потянуть» только крупные компании. Идеологи Нового курса-2 с восторгом восприняли эту идею. Она отвечала их идеологической установке – привнесению в стихию рынка «планово-инженерного начала». Новый закон, как мы увидим ниже, предоставлял широчайшие возможности не только статистикам, но и массе администраторов.

Механизмом для достижения целей NIRA в этой части были выбраны так называемые отраслевые кодексы. Все компании не сельскохозяйственного и нефинансового сектора (т.е. промышленные, строительные, транспортные компании, а также торговля и услуги) были разбиты на крупные группы («отрасли»), которые, в свою очередь делились на подотрасли. Для каждой подотрасли административно устанавливались все параметры деловой активности – объемы производства, уровень рентабельности, минимально допустимые цены. Рузвельтовские эксперты вдохновлялись образцами планирования в СССР и корпоративистском государстве Муссолини. К разработке NIRA были привлечены профсоюзы, вписавшие в отраслевые кодексы максимальную продолжительность рабочей недели, максимальную продолжительность рабочего дня и минимальные ставки заработной платы. Всего было подписано около 500 таких кодексов – по числу охваченных подотраслей – в совокупности накрывающих практически весь частный бизнес Америки.

Для проведения закона в жизнь и контроля за его исполнением был создан новый государственный специализированный орган с широкими полномочиями – Администрация национального восстановления, NRA (National Recovery Administration) Фактически NRA соединяла в своей деятельности законодательную (в части принятия кодексов), судебную (законом о NRA вынесение решений по фактам нарушений и отступлений от условий кодексов было изъято из ведения обычных судов) и исполнительную власть. Полномочия NRA в этой последней части простирались от вынесения предупреждений до блокирования банковских счетов, приостановки деятельности и принудительной внесудебной ликвидации компаний. Существенная часть государственного финансирования направлялась на содержание аппарата NRA на местах – ведь органы этого необычайного учреждения создавались не только в каждом штате, но и на местном уровне. Для успеха дела законодатели решили избежать правовой коллизии и в том же законе приостановили многие статьи антитрестовского законодательства, запрещавшего компаниям ограничивать конкуренцию, согласуя цены и уровни производства.

Приведем характерный эпизод, иллюстрирующий пафос и методы работы NRA. Портной из Нью-Джерси, некто Джек Мэгид был арестован, оштрафован и отправлен в тюрьму по обвинению в том, что он, осуществляя глажку костюмов, брал по 35 центов за костюм, в то время как отраслевой кодекс портных запрещает брать менее 40 центов. Дело получило известность благодаря журналистам. Местный судья прочитал газеты, пришел в ярость, приказал освободить несчастного и распорядился отдать ему для глажки свои брюки.

По всей стране NRA столкнулась с тем, что суды, невзирая на закон NIRA, принимают к рассмотрению иски предпринимателей и выносят по ним оправдательные решения. При почти повсеместной поддержке органов местного самоуправления начал бурно развиваться черный рынок. Для реализации кодексов NRA завела собственную военизированную службу. Бизнес, особенно малый, подвергся настоящему террору. Сотрудники NRA проводили ночные рейды, взламывая двери цехов и мастерских, – они проверяли, не ведутся ли ночные работы, запрещенные кодексами. Обыски и изъятие бухгалтерии стали обычным явлением.

Между тем аппарат NRA увеличивался на 100 человек в день. Только в центральном аппарате трудилось 6 тыс. человек. Деньги текли рекой – выпускники университета за полгода службы в федеральной корпорации увеличивали свое жалованье с 1,5 до 4,5 тыс. долларов в год (медианный годовой доход американцев в те годы составлял около 1350 долл., максимальный годовой доход учителя старших классов средней школы - 650 долл.), не имея внятных обязанностей. Деятельность эмиссаров NRA парализовала бизнес. Начавшееся было оживление прекратилось. Промышленное производство с июля по декабрь 1933 года упало на 25%, рост продаж в магазинах прекратился (снижение на 1%), вновь стала расти безработица.

Сенаторы (что интересно, от демократической партии), реагируя на протесты своих избирателей, подняли вопрос о расследовании деятельности NRA. Руководство NRA добилось, чтобы членов комиссии утверждал президент, а кандидатура руководителя согласовывалась с NRA. Сенаторы согласились, и в мае 1934 г. вышел отчет комиссии и начались слушания. Итог был сокрушительным – комиссия, назначенная президентом, обнаружила огромное количество злоупотреблений, а отчет был составлен в необычайно резких выражениях. 27 мая 1935 года Верховный суд США единогласно признал NRA неконституционной. В решении говорилось, что Конгресс под давлением президента, передав ему и NRA полномочия принимать законы, нарушил конституцию.

Это решение вызвало всеобщий вздох облегчения. Началось второе оживление, которое и на этот раз не перешло в подъем. Рост производства возобновился, безработица начала снижаться. Пик объема промышленного производства, достигнутый в июле 1933 года, был превзойден осенью 1935 года. Рост продолжался до 1937 года, когда очередные начинания администрации опять отложили окончание Великой депрессии.

Налоговая политика Рузвельта

Мы видели, что Гувер начал поднимать налоги (он не был последовательным в этом, так как в 1930 году налоги с получающих менее 40 тыс. долларов в год были снижены), увеличив предельную ставку подоходного налога в верхней доходной группе с 25 до 63%. Рузвельт и в этой сфере следовал по тропе, проложенной Гувером, увеличив налоговый пресс не только для граждан, но и для компаний.

Прибыль компаний стала впервые облагаться налогом во время первой мировой войны.

Соответствующий закон трактовал этот вид налогообложения как чрезвычайную меру, связанную с особыми условиями военного времени. После войны, однако, налог не был отменен, хотя его ставка была значительно снижена. Прибыль, представляя собой разницу между общим объемом выручки и затратами, принадлежит владельцам соответствующего бизнеса, которые принимают решение о ее распределении. Часть прибыли, оставшаяся после уплаты общего налога на прибыль, направляется на выплаты владельцам (дивиденды). Другая часть представляет собой финансовый ресурс для расширения дела – она инвестируется в увеличение или модернизацию производственных мощностей (оборудования, складов, подъездных путей, энергетического хозяйства, зданий и т.п.). Эта последняя называется нераспределенной прибылью. Имеется в виду, что инвестиции, в отличие от дивидендов, не распределяются между владельцами пропорционально их доле участия в бизнесе, а тратятся от имени компании в целом.

Одной из первых новаций Рузвельта в налоговой сфере было введение налога на дивиденды. Эта мера обосновывалась тем, что предприниматели, получая дивиденды, «обкрадывают» общество – вместо того, чтобы инвестировать в производство, они «выписывают» себе незаслуженное вознаграждение.

Администрация Рузвельта на этом не остановилась – в 1936 году президент внес в Конгресс билль о налоге на нераспределенную прибыль. По мысли советников и экспертов администрации, предприниматели стали «уклоняться» от вышеупомянутого налога на дивиденды, отказываясь начислять и получать их. Были введены и другие новые налоги – налог на наследование, федеральные акцизы на бензин и др. Кроме того, налоговое ведомство перешло к удержанию подоходного налога по месту выплаты заработной платы, превратив предпринимателей в налоговых агентов государства. Рузвельт продолжил и «традиционную» линию Гувера -- предельная ставка подоходного налога в течение 1930-х годов была повышена 63 до 77%.

Все эти меры стали холодным душем для начавшего оживать бизнеса. Безработица, снижавшаяся с 1935 года, опять возобновила свой рост, достигнув к 1938 году 11 млн. человек, или 19 процентов рабочей силы.

Итоги политики регулирования занятости и помощи безработным

В начале XX века, до начала эпохи масштабного вмешательства государства в экономику, безработица в самом тяжелом 1908 году (после кризиса 1907 года) колебалась между 1,6 и 6,3% рабочей силы. Послевоенный спад 1920-1921 гг. выразился в 11,2% безработных. До начала широкомасштабных мероприятий по предотвращению безработицы, она колебалась на уровне 0,9 – 3,9%, что можно считать ситуацией, близкой к полной занятости.

Затянувшийся с помощью денежно-кредитной накачки, осуществлявшейся ФРС, бум 1920-х вызвал сильнейший кризис. Начиная с 1930-го года обе администрации осуществляли Новый курс. Старый Новый курс республиканца Гувера не привел к улучшению ситуации – процент безработных вырос с 8% в 1930 году до более чем 25% в 1933 году.

Кризис 1920-1921 гг., суть которого сводилась к коррекции экономических итогов военного времени, выразился в 11,2% безработицы – на тот момент самая высокая величина за всю историю США. Как мы видели выше, уже к 1923 году количество безработных снизилось с 4,7 млн. человек до 750 тысяч.

За 1933-1939 гг. только в течение трех лет безработных было меньше десяти миллионов человек. Из этих семи лет пять лет безработица превышала 9 млн. человек. Лишь два года нового Нового курса она была ниже 8 млн. человек. В лучшем году Нового курса без работы оставались 6,4 млн. человек, или более 12% рабочей силы. И в относительном, и в абсолютном выражении это было больше, чем в худшем году предыдущего периода (1921), когда не существовало никаких программ борьбы с безработицей.

Федеральные корпорации

За годы президентства Рузвельта его администрацией и заинтересованными группами было создано огромное количество федеральных министерств, агентств, бюро и корпораций. Их штаб-квартиры заполнили Вашингтон, затем – окрестности столицы, а под конец они стали открываться в городах других штатов. Множество из этих контор никогда не утверждались решениями Конгресса. Генеральный контролер денежного обращения США (эта должность эквивалентна первому заместители министра финансов), в обязанности которого входило проведение аудита государственных учреждений, позже утверждал, что он никогда не слышал даже названий некоторых из них.

Рузвельт изобрел собственный метод создания государственных контор. Он не вносил в Конгресс биллей и Конгресс не утверждал ни их уставов, ни смет на их деятельность. Президент выбирал группу лиц, которым своим указом поручал зарегистрировать корпорацию в соответствии с законодательством одного из штатов. Таким образом вместо правительственного учреждения на свет появлялась государственная корпорация, а вместо чиновников и начальников государственного ведомства – члены совета директоров этой корпорации.

Рузвельт продлил жизнь созданной Гербертом Гувером RFC. Более того, при Рузвельте это странное ведомство-компания получило новый импульс. При Рузвельте RFC получила карт-бланш и неограниченные полномочия по осуществлению заимствований. Общий объем средств, привлеченных (т.е. фактически эмитированных и «отмытых» через заимствования RFC) превысил 20 млрд. долларов. Используя эти средства, RFC выкупало акции созданных государственных корпораций и ссужало им деньги – кому 10, кому 50, а кому 100 млн. долларов (доходило до миллиарда в одни руки). Таким образом, действуя в обход конгресса, президент тратил средства, изъятые посредством налогов у производительной части общества, на создание бесчисленных кормушек для федеральной бюрократии.

Девальвация доллара и конфискация золота у населения

Закон о золотом резерве, принятый 30 января 1934 года, предоставил президенту США полномочия по переоценке доллара в пределах 50-60% золотого содержания, установленного законом 1900 года и подтвержденного законом 1911 года. Чрезвычайные полномочия президента по изменению золотого содержания доллара истекали 1 июля 1943 года, хотя его полномочия по изменению содержания серебряных и других монет (в той же пропорции, что и золотого доллара) сохраняли свою силу.

На следующий день Рузвельт воспользовался этим правом, подписав 31 января 1934 года указ, которым золотое содержание доллара было уменьшено с 25 8/10 грана до 15 5/21 грана золота 900-й пробы. Это означало установление официальной цены золота на 59% выше паритета, зафиксированного законом о золотом стандарте 1900 года. В результате переоценки золотых запасов была получена «золотая прибыль» – долларовый эквивалент золотых запасов увеличился примерно на 2,806 млрд. долларов США.

Эти средства, появившиеся в результате росчерка пера, образовали специальный «валютный стабилизационный фонд», созданный тем же законом от 30 января 1934 года. Фонд был поставлен под исключительный контроль министра финансов США, который был наделен полномочиями использовать средства фонда для проведения любых операций, которые он сочтет необходимыми для стабилизации валютного курса доллара. В течение конца 1930-х и начала 1940-х годов средства из этого фонда использовались без контроля со стороны Конгресса и без всякой отчетности, а в 1945 году именно из него была осуществлена оплата американского участия в МВФ и Всемирном банке.

В соответствии с законом о золотом резерве была прекращена чеканка золотых монет. Было установлено, что граждане обязаны продать все золотые монеты министерству финансов по указанной цене, после чего все эти монеты (т.н. монетарное золото, т.е. золото в монетах и слитках, не являющееся активами ювелиров, зубных врачей и т.д.) должно быть переплавлено и храниться в Минфине в виде слитков. Право владения запасами монетарного золота страны, включая золото на сумму 3,5 млрд. долларов, хранящееся в федеральных резервных банках, было передано министерству финансов США.

Таким образом была закрыта важнейшая глава истории банковского бизнеса не только США, но и всего мира. Она началась, когда частные лица, желая сохранить свои деньги, сдали их на хранение частным банкирам, получив взамен расписки и открыв счета для безналичных платежей. Затем последовал длительный период, наполненный не столько конкурентной борьбой за лучшее обслуживание потребителей банковских услуг (хотя и она тоже имела место), сколько поисками возможностей по получению от государства монопольных прав в области банковского дела в обмен на разнообразные услуги. Этот период завершился формированием двухуровневой системы, состоящей из центрального банка и банков с частичным резервированием, осуществлявших кредитную экспансию. Деньги вкладчиков, хранившиеся в банках, послужили основанием перевернутой пирамиды – банки эмитировали банкноты, учитывали векселя и открывали счета, отправляя в обращение необеспеченные платежные средства. Наличие центрального банка позволило затягивать период бума, поскольку устанавливаемая им учетная ставка использовалась при принятии решений как сигнал для инвесторов. Однако кризис обнажает тот факт, что публика считает «настоящими» деньгами только золото. Первые добежавшие до окошка банковской кассы могли получить свои деньги во время панических набегов на банки.

Указанное свойство банковской системы было признано «неизбежным пороком капитализма» в его «стихийной» ипостаси. В США институт центрального банка был создан позже, чем в других странах, и в откровенной форме картеля с государственным участием. От классических картелей, представляющих собой форму добровольного сотрудничества, он отличался наличием силовых полномочий по отношению к участникам и отсутствием свободы выхода. Этот картель смог организовать самое длительное искусственное расширение кредита, вызвавшее в 1920-х годах необычайно длинный период экономического подъема.

Конец нового Нового курса

Последним законом, принятым в рамках нового Нового курса, был закон от 25 июня 1938 года. Он показывает полную неспособность экономической команды президента осознать происходящее. В год, когда кризис увеличил количество безработных почти на 60% (с 6,73 до 10,1 млн. человек), доведя долю безработных почти до 19% трудоспособного населения, закон о заработной плате и количестве рабочих часов (The Wages and Hours Act) продолжил экспансию государства в направлении регулирования трудовых отношений. Установление законодательного максимума рабочей недели (44 часа в первый год, 42 – во второй и 40 – начиная с третьего года после принятия закона) произошло в расчете на то, что эта «хорошая» (т.е. административная) мера изменит последствия «плохого» (т.е. стихийного) рынка. Эта мера, однако, лишь отсекает от рынка труда тех, кто согласен трудиться больше, т.е. самых бедных. Как бы в насмешку, этим же законом лишались всяких шансов на получение работы и те, кто был готов трудиться за низкую зарплату. Закон установил минимум часовой зарплаты (25 центов в первый год, 30 – в течение следующих шести и 40 – по истечении 7 лет).

Когда Рузвельт натолкнулся на противодействие Конгресса при прохождении этого закона, он попытался возобновить тот порядок осуществления экономической политики, который существовал в 1933 году. На сей раз команда Рузвельта решила сделать временный статус чрезвычайных полномочий постоянным. В Конгресс был внесен законопроект о реформе исполнительной власти. Конгрессмены без труда разглядели попытку сместить политический баланс и при голосовании отвергли ее. Печать прямо называла проект «диктаторским».

Выборы в Конгресс 1938 года отразили разочарование избирателей в экономической политике Рузвельта. Красноречивой деталью может служить результат его личных усилий. В предвыборный период Рузвельт предпринял поездку по стране, в ходе которой он агитировал избирателей голосовать за своих сторонников. По итогам выборов оказалось, что республиканцы увеличили количество мест в Палате представителей почти в 2 раза – с 88 до 169 мест. Кроме того, они завоевали 7 новых мест в Сенате. Не был избран ни один из кандидатов от демократической партии, за которых Рузвельт агитировал лично.

В 1938 году, в разгар созданного его собственной экономической политикой спада, Рузвельт сделал удивительное признание. В конфиденциальной беседе он заявил, что главной проблемой является необходимость придумать достаточное количество «проектов», на выполнение которых можно было бы списать выделяемые деньги.

Вспомним критику демократов расточительной бюджетной политики республиканца Гувера. В увеличении государственного долга администрация Рузвельта, однако, достигла таких рубежей, которые не могли присниться американскому избирателю 1920-х годов. Достигнув к лету 1919 года астрономической суммы в 27,3 млрд. долл., государственный долг усилиями республиканцев Гардинга и Кулиджа был снижен к 1928 году до 17,6 млрд. долл. Столкнувшись с кризисом, Гувер стал искать выхода в наращивании государственных расходов – и к 1932 году госдолг вырос до 19,5 млрд. долл. Победив на выборах (в том числе в связи со своими обещаниями покончить с ростом госдолга), Рузвельт продолжил линию Гувера, привнеся в нее свойственную ему безответственность и размах. Советники убедили его, что кризис не проходит не потому, что государство перераспределяет через бюджет лишнее, а потому, что оно распределяет… недостаточно! Государственный долг стал быстро расти – с 20 млрд. в 1933 до 34 млрд. в 1936 и до 43 (!) млрд. долл. в 1940 году. Отмена золотого стандарта сломала последний тормоз на пути безудержной государственной инфляции.

* * *

Подводя итоги тому, что мы узнали о Великой депрессии, мы должны констатировать что:

  • кризис 1929 года был вызван безответственной политикой центрального банка в условиях банковской системы с частичным резервированием;
  • экономический спад эпохи классического цикла превратился в почти непрерывную серию спадов, каждый из которых представлял собой следствие экономической политики государства;
  • экономическая политика демократа Рузвельта представляла собой продолженную во времени и расширенную по составу антирыночных мер экономическую политику республиканца Гувера;
  • политическая линия обоих президентов соответствовала преобладающим умонастроениям американского общества – практически все общественно значимые силы считали идеи свободного рынка скомпрометированными, а идеи государственного планирования – новыми и дающими надежду.
To react or comment  View in Web Client
Comments (4)
Avatar

Все же стоило бы упомянуть о том что важное отличие Гувера от Рузвельта было в том, что Гувер воспринимал частную благотворительность как союзника (старый подход), а Рузвельт сообразил, что это конкурент если не враг. Ну и Гувер не использовал свои программы настолько целенаправленно и тщательно для строительства политической машины для вечных переизбраний как это делал Рузвельт (Burton Folsom New Deal or Raw Deal?: How FDR's Economic Legacy Has Damaged America; переведен и на русский - Новый курс или кривая дорожка). То что деньги Нового курса раздавались не самым остронуждающимся а относительно бедным городам и графствам в богатых колеблющихся штатах - это практически неоспоримый факт признаваемый даже относительно добросовестными апологетами Новго курса: Fishback Price V., Haines Michael R., Kantor Shawn. “Births, Deaths and New Deal Relief during the Great Depression”. The Review of Economics and Statistics Vol. 89 No 1, 2007 pp. 1-14. https://www.nber.org/papers/w11246 Есть еще статья на эту тему автора явно менее ангажированного в пользу Нового курса: Fleck Robert K. Electoral Incentives, Public Policy, and the New Deal Realignment. Southern Economic Journal 1999, Vol. 65 No. 3, pp. 377-404 https://doi.org/10.2307/1060806

👍3
Avatar
NatalyaKovalchuk a month ago (updated a month ago)

Я бы книгу почитала. Написано очень хорошо.

👍1
Avatar

Новый курс или кривая дорожка

Вот только что отсюда скачал (у меня бумажное издание и был фрагмент с сайта издательства, но здесь целиком книжка)

👍1
Avatar
To react or comment  View in Web Client