Окончание войны грозит остановить исторические изменения в Иудее и Самарии и вновь поднимает судьбоносные вопросы.

Элиша Йеред

В списке положительных последствий войны одно из почётных мест, без сомнения, занимает беспрецедентный подъём поселенческого движения, охвативший Иудею и Самарию за последние два года. Холмы, вырастающие как грибы после дождя, широкая поддержка со стороны старых поселений и даже многочисленные фермы, создаваемые в ряде районов Иудеи и Самарии с полным одобрением системы безопасности.

Впервые за многие годы, в свете уроков 7 октября, создаётся впечатление, что в ЦАХАЛе начинают понимать важность заселения открытых территорий и его роль как передового щита для остальных населённых пунктов. Изменение отношения командиров ЦАХАЛа к поселенческим точкам — которые раньше воспринимались как враждебный фактор, а теперь как пионеры, к которым можно заехать на утренний кофе, — оказало системное влияние на темпы продвижения и позволило совершить прорыв к целям, о которых раньше никто и не мечтал.

Форпосты на холмах и фермы до неузнаваемости изменили обстановку везде, где им позволили расцвести. Снижение терактов произошло не только в отдельных уязвимых точках — целые транспортные артерии внезапно стали безопасными.

Однако в последнее время что-то изменилось. Параллельно с объявлением об окончании войны в Газе и освобождением сил территориальной обороны поселенческие активисты на местах почувствовали иную атмосферу. Всё больше проволочек, кто-то пытается вставлять палки в колёса, появляются силы, стремящиеся вернуть ситуацию в Иудее и Самарии к довоенному состоянию.

На одном из недавних совещаний по оценке обстановки командиры бригад, вступившие в должность в Иудее и Самарии, жаловались новому командиру дивизии Коби Хеллеру: «Мы полностью утратили контроль над созданием ферм и форпостов. Половина нашего внимания уходит на это, а количество инцидентов, которые они создают, бесконечно». Похожие настроения высказывали и командиры батальонов, служившие в войну в Иудее и Самарии, особенно там, где пионерское заселение действительно расцвело. Многие из них вовсе не придерживаются левых взглядов, однако новое соотношение сил на карте угроз поколебало и их.

«Я поддерживаю поселенчество и считаю это ценностью, но ненормально, что, как командир сектора, я должен разбирать инциденты, 70% которых - это нападения на пастухов еврейских ферм», — говорили они с горечью.

Так строят стену

Этот довод, который звучит всё чаще по мере продвижения вперёд линии фронта поселенчества, верен с фактической точки зрения, но ошибочен по сути. А поскольку такой довод может стать решающим в вопросе, сумеем ли мы перейти к следующему этапу в Иудее и Самарии или, не дай Б-г, откатимся к довоенным временам, то на него необходимо ответить подробно и со всей серьёзностью.

Начнём с того, что сегодня ясно каждому. Единственное решение, которое действительно и навсегда предотвратит угрозы безопасности и теракты, — то, которое десятки раз упоминается в Торе: изгнание врага отсюда. Из Иудеи и Самарии, из Газы, из Восточного Иерусалима и из смешанных городов. Пока враг остаётся среди нас, вопрос лишь в том, как долго и насколько непрерывно нам удастся его сдерживать, прежде чем он вновь попытается нанести удар. Но поскольку мы ещё не достигли способности изгнать врагов полностью, мы обязаны искать способы обеспечить здесь максимально безопасную жизнь — при условии, что враг оттеснен и отступает.

Эффективная оборона строится на трёх компонентах:

1. максимальное удаление линии противостояния от гражданского населения,
2. перевод врага в состояние постоянной обороны и изматывающей арьергардной войны,
3. жёсткое сдерживание врага.

Эти компоненты срабатывают только все вместе, по отдельности каждый их них не выдержит испытания временем и рано или поздно разрушится.

1. Удаление линии противостояния

До войны основной задачей батальона в Иудее и Самарии была охрана заборов поселений и обеспечение безопасности дорог — проще говоря, охрана поселений и трасс. Солдаты стояли на остановках, патрульные джипы реагировали на любое касание забора, бойцы размещались вдоль опасных участков дорог. Когда террорист поднимался на пустой холм или пользовался «окном возможностей» при смене караула, то он забрасывал автомобили камнями и бутылками с зажигательной смесью.

То же происходило и у заборов поселений: если пролом не обнаруживали вовремя или террористы успевали проникнуть внутрь, всё заканчивалось кровавой резнёй или, в «лучшем» случае, кражей оружия и ценного имущества. Линия противостояния была пугающе близка. Как только врагу удавалось пройти охрану, оборона полностью рушилась. Точечные аресты в деревнях, проводившиеся время от времени, тоже не обеспечивали желаемой безопасности — и итогом становился ежедневный террор.

Эту реальность кардинально изменили форпосты и фермы там, где им дали возможность развиваться. Снижение терактов произошло не только в отдельных местах — целые дороги после десятилетий террора внезапно стали тихими и безопасными. Самый наглядный пример — дорога Алон в районе Биньямина. Теракты на ней не прекращались годами: армейские засады, аресты и рейды не меняли ситуацию дольше чем на несколько недель. Всё изменилось лишь тогда, когда вдоль трассы как грибы после дождя начали появляться еврейские поселенческие точки. Только тогда и произошёл коренной перелом.

Система безопасности нередко поддерживает существование пастбищ как буферных зон за пределами поселений, но военные не понимают, почему пастухи настаивают на постоянном продвижении всё дальше вглубь территории.

Цифры поражают и говорят сами за себя: график, опубликованный Советом Биньямина, показывает резкое снижение числа терактов на трассе по мере роста числа поселенческих точек. С 459 терактов в 2022 году, когда фермы и форпосты в этом районе можно было пересчитать по пальцам одной руки, до всего лишь 52 в первой половине 2025 года, когда число поселенческих точек почти перевалило за двадцать. Логика была простой: вместо того чтобы арабские пастухи вели наблюдение с холмов, а террористы под видом фермеров свободно передвигались среди оливковых рощ вдоль дороги, контроль над районом переходил к жителям форпоста или фермы, которые оттесняли жителей арабских деревень на километр и более назад. Герметичный оборонительный пояс в виде еврейской непрерывной линии с севера на юг.

Линия противостояния была отодвинута, и если сегодня террорист попытается проникнуть на эту территорию, шанс, что он сумеет добраться до дороги и совершить теракт, минимален. Большинство атак теперь направлены против пастбищ и пастухов, которые служат буфером между фермой и деревней. В крайнем случае, если террористу удастся пересечь и пастбище, огонь будет остановлен самим форпостом.

Для наглядности возьмём перекрёсток Михмаш возле Мицпе-Идит — опасное мечто для засады со стороны деревни Дир-Дабуан, откуда вышли убийцы Идит Мизрахи, да будет благословенна её память, и где с тех пор произошли сотни терактов. Террористы легко приезжали из деревни по удобной дороге, выходили из машины, забрасывали дорогу камнями и «коктейлями Молотова» и так же легко возвращались назад.

Почти пять лет я нахожусь в этом секторе и давно потерял счёт засадам, которые ЦАХАЛ устраивал, чтобы ликвидировать этих террористов. Постоянный армейский пост напротив этого места, ограниченные операции, засады бойцов разведподразделения 636 — ничего не помогало. Ни один террорист не был ликвидирован, никто не был задержан с поличным. Через сутки после ухода армейских сил террористы возвращались, как по часам. Пока не появились форпост Сде-Йонатан с запада и ферма Ханина с востока, создавшие территориальную непрерывность вдоль трассы, оттеснившие арабов внутрь деревни и превратившие место для засады в свое постоянное пастбище.

Прошло более года, и на этом участке не было ни одного теракта на дороге. Эти последние слова важны: дорога стала безопасной, но враг вовсе не отказался от желания убивать евреев.

2. Оборона и изматывающая война

Если мы признаём, что враг всегда будет пытаться убить нас при первой возможности, то способ помешать ему — помимо сдерживания, которое всегда временно и ограничено, — это ввести его в состояние постоянной обороны и борьбы за сохранение существующего положения. Пока он спокойно сидит на территории, которую считает своей, его мысли свободны для планирования убийств и атак. Но когда даже его присутствие в собственном доме или на конкретной горе оказывается под вопросом, все его силы уходят на удержание позиций и предотвращение дальнейшего отступления.

В до войны 2923-24 гг. арабы спокойно жили в деревнях Иудеи и Самарии, могли выйти бросать камни в машины на соседней трассе, а через полчаса уже лежать в своей постели. Блокпосты оставались открытыми, ЦАХАЛ строго следил за «сохранением нормальной жизни палестинцев», и ничто им не угрожало. «Карусельные» аресты (то есть, когда террориста арестовывали и вскоре освобождали) никого не пугали и лишь превращали освобождённых в героев.

Концепция безопасности с помощью форпостов и ферм, особенно ярко проявившаяся в последние два года, была прямо противоположной. Метод работы, в центре которого — выпас скота, во многом основан именно на этом принципе. На местности нет статичного состояния: если линия обороны в виде пастбищ, даже удалённая, останется неизменной, арабы будут снова и снова пытаться вторгнуться. Единственный способ предотвратить вторжение — постоянно двигаться вперёд. Медленно, взвешенно и осторожно, но так, чтобы враг понимал: даже его присутствие на той горе, где он сегодня пасёт скот и разгуливает свободно, находится под вопросом. Чтобы вместо того, чтобы созывать экстренные совещания арабских вторжений на еврейском холме, именно арабские пастухи и фермеры — действующие силы деревни — возвращались домой с тревожными лицами и пытались выработать свой ответ на изменяющуюся ситуацию.

Линия фронта сдвигается вперёд — в «серую зону» на окраине нынешнего арабского пространства, а еврейские пастбища остаются защищёнными. Дома семей на холме, находящиеся в двух километрах оттуда, вообще остаются вне игры — спокойными и безопасными. Когда в деревне набираются смелости и выходят на контратаку, она, как правило, происходит именно в серой зоне, ставшей новой границей, — и об этом я могу свидетельствовать лично.

Система безопасности часто поддерживает пастбища как буферные зоны за пределами поселений, но в армии не понимают, почему пастухи настаивают на постоянном продвижении всё глубже. В глазах армии это ненужное и опасное действие, создающее трение без причины. После нападений, произошедших на пастбищах, некоторые командиры бригад даже очертили ограниченные полигоны, в пределах которых пастухам разрешили находиться, запретив выход за их границы в надежде, что это предотвратит новые атаки. То же касается и создания новых поселенческих точек: ферма у забора, защищающая поселение снаружи, — это благо, но форпост в глубине территории считается угрозой безопасности и подлежит выселению.

Это, разумеется, ошибочная и оторванная от реальности концепция, поскольку теракты будут всегда. Но при управлении текущей безопасностью через постоянное продвижение вперёд их число резко сокращается, а те, что всё же происходят, оказываются менее продуманными и чаще носят рефлекторный, отчаянный характер — и, что самое важное, происходят очень далеко от населенных пунктов, жители которых могут продолжать обычную жизнь.

Эту формулу до сих пор не усвоили некоторые круги в ЦАХАЛе: если из-за одного единичного нападения арабов на пастуха с фермы Ханина вы испугаетесь и оттянете его товарищей назад — следующий теракт, не дай Б-г, ударит по самой ферме. Эвакуируете Сде-Йонатан из-за беспорядков, которые устраивает соседняя деревня? Получите те же инциденты на шоссе 60. Запретите пастухам фермы Шлиша удаляться и «создавать трение с деревней»? Боевики из Аль-Муайера переключатся на атаки против поселений блока Шило. Всё просто.

Во время войны ЦАХАЛ даже начал сам применять эту концепцию в арабских городах, сознательно создавая постоянное трение для уничтожения террористической инфраструктуры. Реакции врага на действия в городах считаются достижением, а не обузой, поскольку понятно: лучше, чтобы линия противостояния была именно там. Осталось лишь понять, что нет никакой разницы между врагом на улицах Шхема и врагом в горах Биньямина.

3. Сдерживание

Помимо своей временности, сдерживание врага несёт в себе парадокс: когда врага сдерживают, пусть даже на короткое время, люди забывают о его существовании и о том, почему в стране тихо. Более того, если враг ведёт себя умно и в период затишья демонстрирует образ миролюбия и спокойствия, иногда кажется, будто в мерах сдерживания вообще нет необходимости, и они лишь «накаляют обстановку». И лишь когда сдерживание прекращается, сразу ощущается его отсутствие и важность. Когда враг слаб, «прекраснодушные» спешат сказать: «Бедняжка, зачем с ним воевать», а когда он силён и безжалостно бьёт по нам, возникает широкий консенсус в пользу войны — так происходит после резни или тяжёлых терактов.

Этот парадокс существует и в поселенчестве. Когда враг начинает реализовать далеко идущие планы — есть поддержка расширения и наших активных действий. Такой стимул дала, например, программа Салама Файяда (план одностороннего создания палестинского государства в 2009–2011) или катастрофическая ситуация с безопасностью на дорогах Иудеи и Самарии. Но именно сейчас, когда чаша весов склоняется в нашу пользу, вдруг появляется страх и оторопь перед дальнейшим продвижением.

Лекарство здесь только одно: нельзя ни на мгновение прислушиваться к ослабляющим и колеблющимся голосам, которые пытаются объяснить, что мы уже достигли достаточно и пора остановиться, тем более в период, когда народ Израиля силён и успешен. Огромные достижения, которых мы добились на местности, сохранятся только если кампания будет продолжаться. Стоит нам остановиться — и она начнёт откатываться назад.

Каждый командир бригады и батальона должен напоминать себе: да, в первые месяцы после создания форпоста произойдут несколько дополнительных инцидентов, которые лягут на плечи территориальной роты, но очень скоро выгода для безопасности превзойдёт их во много раз. И мы ещё не говорили о стратегическом уровне — срыве создания палестинского государства. Концепцию «тишины любой ценой» необходимо заменить стремлением к решительной победе и постоянному продвижению вперёд. Командиры в Иудее и Самарии обязаны ценить и поощрять тех, кто готов стать на линию огня, тем самым помогая государству в его задаче — защищать жизни граждан и обеспечить им чувство безопасности.

Успех командира не должен измеряться, как сегодня, количеством инцидентов в его секторе. Важен характер инцидентов: происходили ли они у заборов поселений или на окраинах арабских деревень; пытался ли враг атаковать, когда ЦАХАЛ стоял статично и оборонялся, или же это была поспешная атака на фоне стремительного продвижения и сокращения арабского контроля над территорией.

* * *

За последние два года кажется, что мы, пусть и вынужденно, прошли ускоренный процесс выхода из прежней концепции, протрезвления и обретения смелости идти правильным путём. Изменение курса носит системный характер и ощущается почти везде и на разных уровнях. Министр обороны, другие министры правительства (прежде всего Смотрич и Бен-Гвир), командующий округом, командиры на местах, полиция, координаторы безопасности и вплоть до последнего жителя поселений — все сдвинулись вправо и наконец позволили начать исправлять грехи прошлого.

Этот процесс нельзя останавливать на полпути — мы обязаны продолжать его в полную силу. Поселенческий рывок, происходящий в некоторых районах Иудеи и Самарии, необходимо без страха перенести и в другие, более сложные районы. Защита государственных земель в зоне C должна распространиться и на другие части страны, которые по преступной ошибке обозначаются теми или иными латинскими буквами. Страх перед столкновением с врагом должен стать чёрным воспоминанием прошлого. Любая остановка или промедление в использовании исторической возможности, выпавшей нам, станет болезненной проблемой для будущих поколений.

Закончу цитатой. Калев бен Йефуне (один из разведчиков, посланных евреями под предволительством Моше рабейну, когда они подошли к границам Земли Обетованной) вернувшись из нее сказал : «Пойдём же и овладеем ею, ибо мы сможем!»

Перевод Asya Entova