Дело Аратен: как перемены пришли из болезненного опыта
Однажды в начале прошлого века в Кракове пропала девочка из хасидской семьи. Тогда вряд ли кто-то подозревал, что личная трагическая история одной семьи превратится в тектонический сдвиг, давно необходимый для развития традиционного еврейского образования.
На рубеже 1899–1900 годов из дома в Кракове исчезла Михалина Аратен — старшая дочь Исраэля и Цвии Аратен, состоятельных гурских хасидов. Вскоре выяснилось, что девочка находится в монастыре. Отец сделал всё, что мог, чтобы вернуть дочь: он подключил полицию, депутатов и министров австро-венгерского правительства. Семья дошла до императора Франца Иосифа, отец написал Папе римскому. Все было тщетно: через месяц Михалина исчезла и из монастыря, а монахини заявили, что не знают, где она. Лишь спустя почти 30 лет стало известно, что девочку вывезли в другую обитель.
Для еврейской печати это было похищение. Дело освещали «а-Цфира», «а-Мелиц», «а-Магид», немецкая «Die Welt»; письмо матери, Цвии Аратен, вышло в польской «Słowo Polskie» и затем в еврейской прессе. История попала в заголовки мировых газет того времени. Версию о похищении поддерживает и книга родственницы семьи Рахель Сарна-Аратен «Михалина, дочь Израиля» (1986): там девочку увозит католичка-служанка. Другой историк Рахель Манекин, работавшая с полицейскими протоколами и судебными материалами, рисует картину сложнее: Михалина говорила подругам и монахиням, что верит в христианство и хочет креститься, а в письме отцу перед переводом из краковского монастыря писала, что хочет бежать в Америку.
Австрийские суды и католическая церковь отказались вернуть 13-летнюю девочку родителям. Почти 60 лет она прожила как католичка, полностью оборвав контакты с еврейской общиной. В возрасте 74 лет (в 1960 году) Михалина приняла решение вернуться к истокам, и уехала жить к родственникам в Израиль, отказавшись от христианства.
Это был не единичный случай. В краковском монастыре сестёр-феликсианок жили 324 еврейские девушки, около трёх четвертей из них моложе 24 лет.
Причина была в образовании. По законам империи дети обязаны были учиться. Мальчики из религиозных еврейских семей получали традиционное образование в рамках ешив. А вот девочек отправляли в польские школы, без какого-либо еврейского образования. Девочка росла в польской культуре, получала польские знания. Раз девочку не нужно обучать Торе (а тогда это понималось как категорический запрет), то и системы формального образования не было. Более того, поначалу никаких выводов из истории не будет: идея давать образование еврейским девочкам чтобы избежать ассимиляции была отвергнута.
В 1883 году в семье бельзских хасидов в Кракове родилась Сара Шнирер. Она прошла похожий путь, что и Михалина Аратен: польская школа, затем самообразование — книги, лекции, польский театр. В Первую мировую она с семьёй бежала в Вену, где в 1915 году познакомилась с равом доктором Моше Флешем, чье выступление о роли женщин в истории еврейского народа её вдохновило. Вторым источником для Сары Шнирер стало учение рава Шимшона Рафаэля Гирша, сочетающее строгое следование законам Торы с жизнью в современном обществе. В воспоминаниях Шнирер отсчитывает замысел именно от Вены. Однако вряд ли еврейские общины забыли историю Михалины Аратен. Идея Сары Шнирер состояла в том, чтобы дать еврейским девочкам образование в еврейских школах. Чуть позже это назовут «Бейт Яаков».
В 1917 году Шнирер вернулась в Краков, получила благословение Бельзского ребе, и открыла школу в своей швейной мастерской примерно для 25 девочек 13–14 лет. Поначалу это были занятия после польской школы. Далее была поддержка другого великого раввина той эпохи — рава Исраэля Меира а-Коэна из Радина, известного как Хафец Хаим. Он публично заявил, что в новых условиях прежний запрет не применяется. К 1937 году школ было больше 250. Сама Шнирер умерла в 1935.
Иногда перемены приходят с болью. Причем происходит это благодаря людям, у которых нет формальной власти, но которые готовы взять ответственность.
