Давно обещанная тема. Может потянуть на лонгрид, но коснуться ее придется, ведь так или иначе она все время возвращается. Это вопрос о последствиях поступка Игаля. Был ли он сбитым с толку молодым парнем, с отчаяния решившимся на «глупость», или же уже тогда увидел то, что многим стало ясно годы спустя?
Сразу предупрежу, что эта тема не имеет отношения к поднимаемому нами требованию об освобождении. Игаль Амир должен быть освобожден безотносительно — хотя бы потому, что он давно отсидел положенный по закону в Израиле срок, и отсидел его в беспрецедентных условиях одиночки. И потому, что его роль никак не может считаться «доказанной вне сомнения», как требуется в делах об убийстве.
Что же касается оценки поступка, то с этической точки зрения, вполне разделяемой еврейской традицией, определяющее значение имеют не результаты, а мотивы.
И тем не менее, тема эта крайне важна. Об этом можно судить, в частности, по огромному количеству накопившейся вокруг нее лжи. Причем, лжи с обеих сторон политического спектра — распространяемой не только левыми, но и правыми интересантами. Для чего это делается, станет понятно ниже.
Миф первый: «Победа Нетаньягу на выборах 1996 года была предопределена»
Существует устойчивый миф: накануне гибели Рабина отрыв Нетаньягу в опросах якобы был настолько колоссален, что правые гарантированно побеждали и без всяких потрясений.
Это неправда.
После короткого всплеска популярности «Ликуда» на фоне биржевого кризиса осени 1994 года между соперниками установился шаткий паритет: разрыв не выходил за рамки статистической погрешности.
- Опрос в «Едиот ахронот» от 11.08.1995: Рабин — 41%, Нетаньягу — 41%.
- Опрос от 03.10.1995: Рабин — 42%, Нетаньягу — 42%.
- Опрос в «Маариве» от 13.10.1995: Нетаньягу — 41%, Рабин — 39% (при погрешности выборки в 4,5%).
- Опрос всего за неделю до покушения вновь фиксировал абсолютную ничью: 41% на 41%.
Эти цифры держались в условиях тотальной монополии левого медийного мейнстрима. В те годы не существовало ни 14-го телеканала, ни радио «Галей Исраэль», ни даже газет «Макор ришон» и «Бе-Шева». Интернет делал первые шаги, соцсетей не было вовсе. Единственным альтернативным голосом оставалась пиратская баржа радиостанции «Седьмой канал» да пара интеллектуальных изданий — «Некуда» и «Натив».
Процитирую здесь статью Арье Става, главного редактора журнала «Натив», серьезнейшего аналитика и одного из лидеров внепарламентского сопротивления. Показательна она тем, что вышла в августе 1995 года — ДО того, как возникла необходимость менять нарратив ретроспективно. Вот как Став видит приближение выборов 1996:
Подобно тому как это было перед выборами 1992 года, американская администрация прибегнет к методу кнута и пряника. Любое отступление от «мирного процесса», несущее электоральную угрозу левому кабинету, обернется угрозой заморозки помощи США. Нас будут пугать стратегической и дипломатической изоляцией. Зато продолжение уступок гарантирует щедрые транши и гарантии. Не забудем: выборы в Израиле и США идут почти синхронно. У Клинтона провалы во внутренней политике и республиканский Конгресс; «мирный процесс» на Ближнем Востоке — его единственный внешний козырь. Поэтому победа Рабина для Белого дома — вопрос личного выживания.
Подписание договора с Сирией и уход с Голанских высот вызовут оргию ликования. В Израиль триумфально прибудет Мубарак, скажет одобрительное слово Арафат. К этому добавится накачка предвыборной экономики… Как бы это ни противоречило исламскому джихаду, арабы постараются затаиться на месяц-другой перед голосованием: не будет громких терактов, и пресса преподнесет это как окончательный триумф мира.
В СМИ развернется непрерывный хор славословий дуэту Рабина и Переса. Недальновидность первого подадут как государственную мудрость Черчилля, ослепление второго — как пророческое видение. Нетаньягу же заклеймят опасным поджигателем войны. В таких условиях победа Ликуда — не более чем иллюзия.
Стоит помнить и то, кем был тогдашний Нетаньягу. Это сегодня он — признанный патриарх израильской политики, с огромным международным авторитетом. Осенью 1995 года перед страной стоял молодой политик, блестяще образованный, с высочайшим IQ и программной книгой «Место под солнцем», но уже скомпрометированный скандалом вокруг «деликатной кассеты». Его предшественник Ицхак Шамир в частных разговорах и интервью отзывался о нем скептически как о «продукте американского ТВ», мастере риторики и телегеничных эффектов, за которыми нет идеологического фундамента, давая понять, что считает Нетаньягу поверхностным и политически ненадежным лидером. Внутри лагеря на лидерство жестко претендовали Ариэль Шарон, Давид Леви и Рафуль. Только накал страстей и угроза победы Переса на выборах 1996 года заставили их снять свои кандидатуры и объединиться вокруг Нетаньягу.
Итак, победа правых на предстоящих выборах отнюдь не была предрешена. Можно даже предположить, что несмотря на накопившиеся у многих эмоции — ненависть к Рабину и его правительству, которая просто-таки бурлила в толпах, собиравшихся на демонстрации и скандировавших «Рабин — предатель!», «Рабин — убийца!» , слаженные усилия СМИ привели бы к обратному результату.
Но тут даже важнее другое.
Фактор времени: сорванные планы архитекторов Осло
Выборы должны были состояться в ноябре 1996 года. Перес, уверенный в своей победе после убийства Рабина, перенес их на полгода раньше, на май, отложив планируемые левыми шаги, которые должны были сделать ситуацию необратимой.
О каких шагах шла речь?
1. Капитуляция на Голанах.
Прежде всего, уже упомянутое подписание мирного договора с Сирией. По различным свидетельствам, торжественное подписание договора о передаче Сирии Голанских высот планировалось на начало зимы 95-96 года. Черновик договора предполагал откат границ непосредственно к кромке озера Кинерет (что позже помешало Хафезу Асаду принять предложения Барака, казавшиеся сирийцам уже недостаточно щедрыми).
2. Разгром поселений Иудеи и Самарии (Осло-2).
К сентябрю (до 7 сентября) 1996 года правительство должно было передать под контроль Арафата до 30% территорий Иудеи и Самарии вдоль центрального горного хребта. Это зона 60-й трассы, где сосредоточены крупнейшие поселения: Кдумим, Шило, Эли, Бейт-Эль. Они моментально оказались бы изолированными анклавами внутри сплошного враждебного массива от Дженина до Хеврона — в положении отрезанного Гуш-Катифа. Фактически Палестинское государство, основанное на территориальной непрерывности, возникло бы в пяти минутах езды от Иерусалима, Нетании и Кфар-Сабы.
О том, как выстрелы смешали эти планы, откровенно свидетельствовал сам Йоси Бейлин:
В это невозможно было поверить. Казалось сценой из сюрреалистической драмы: мы обсуждаем решающую фазу критических переговоров — и вдруг приходит весть об убийстве Рабина. Картина меняется на 180 градусов. Мы сидели в Нью-Йорке и плакали на плече друг у друга, как дети.
О каких переговорах говорил Бейлин?
31 октября 1995 года — всего за четыре дня до выстрелов на площади — Бейлин и Абу Мазен парафировали не афишировавшийся проект постоянного урегулирования («соглашение Бейлина — Абу Мазена»), ставший итогом тайного стокгольмского канала. Документ предусматривал:
- создание Палестинского государства с сильными военизированными формированиями;
- передачу палестинцам практически всей территории за «зеленой чертой» к 2000 году, за исключением трех изолированных блоков (Гуш-Эцион, Ариэль и предместья Маале-Адумим);
- ликвидацию большинства остальных еврейских поселений либо их оставление под юрисдикцией Палестинской автономии под охраной полиции Арафата;
- экстерриториальный контроль автономии над Храмовой горой и особый международный режим в Старом городе Иерусалима;
- неограниченный въезд арабских беженцев на территорию автономии вплотную к границам Израиля и выплату им компенсаций за счет израильской казны.
Арафат полностью поддержал стокгольмскую концепцию: она не требовала от него окончательного закрытия конфликта, оставаясь базой для дальнейшего продавливания уступок. До выборов 1996 года левые рассчитывали связать страну необратимыми международными обязательствами.
Смогло бы правое правительство, даже в случае победы на выборах, отменить международные соглашения и ликвидировать возникшее де-факто палестинское государство? Риторический вопрос.
Цена правого «прагматизма»
Так что же происходит? Почему на протяжении трех десятилетий мы слышим совершенно иные вещи и привыкли думать в их русле? Почему намеренно забываем, что реализация соглашений Осло могла принять совершенно иной характер, если бы события развивались по предусмотренному их архитекторами плану. А что вмешалось в эти планы? Не сопротивление правого лагеря. К ноябрю 1995 года даже единственная активная попытка протеста, «Зо арцейну», была подавлена и полностью сошла на нет. Правый лагерь был бессилен остановить своих соперников, наращивавших темпы безумной гонки — по мнению многих, продвижения к пропасти. Что же могло изменить курс событий? И почему правые до сих так упорно делают вид, что не замечают слона в комнате?
В ноябре 1995 года правые политики оказались перед тяжелейшей дилеммой. Один вариант — объяснить поступок Игаля как акт восстания, вызванного политикой правительства, поправшего все демократические нормы и принимавшего критические для будущего страны решения, пренебрегая волей половины народа. Но это означало поставить себя под сокрушительный удар обвинений в пособничестве убийству.
Другой вариант — путь абсолютного отмежевания. В попытках обелить себя перед левым истеблишментом они даже превзошли себя — сделались «святее Папы Римского», включившись в канонизацию Рабина и его более чем сомнительного «наследия». Игаль, пожертвовавший всем, чтобы предотвратить катастрофу и, по всей вероятности, уменьшивший ее масштабы, был принесен в жертву так называемому «политическому прагматизму». Это стало особенно критичным после победы правых на выборах в мае 1996 года: теперь они просто обязаны были доказать, что победили не «благодаря, а вопреки»!
Так продолжалось много лет. Однако после 7 октября, когда перед всем честным народом мыльный пузырь Осло и размежевания лопнул, разлетевшись на множество кровавых брызг, была возможность кое-что исправить. Конечно, невозможно стереть десятилетия, на протяжении которых Игаль Амир подвергался таким преследованиям и издевательствам, через которые не проходит ни один террорист. Но ведь лучше поздно, чем никогда?
И что же произошло с тех пор? Нашелся ли хоть один правый политик или журналист, который упомянул имя Игаля Амира? Вспомнил ли о нем народ? И что этот народ, «милосердные, дети милосердных», будет рассказывать об этом своим внукам и правнукам, как объяснят это несмываемое пятно на совести? Это предательство — называя вещи своими именами.
Comments (8)
Амир сделал то, чего не ожидал ни один еврей: политическое убийство главы правительства "в прямом эфире".
Когда это война, мафиозные разборки, случайное убийство - это одно, а тут - действительно другое. И "так было нельзя делать".
Да, он отсидел достаточно, и надо выпустить. Но сам факт убийства такого уровня лично мною - неприемлем.
Я очень хорошо помню тот шок, который был вот вообще у всех. Большинство людей просто не верили в тo,что произошло. И примерно все говорили что "так НЕЛЬЗЯ".
И, вероятно, именно за "моральное изнасилование нации" Игаль и получил такой приговор.
Лариса Амир — это наша Надежда Мандельштам. Только у той мужа убили, а у этой сам убил.
Другими словами, Игаль получил такой приговор потому, что кровь Рабина краснее крови тех, кто погиб и погибнет по его вине? По моему скромному мнению, нахождение на должности премьер-министра не делает его убийство худшим преступлением, чем убийство любого другого человека. Это во-первых.
А во-вторых — представим, что живут сотни тысяч людей на дне моря, на подводной базе, накрытой прочным стеклянным куполом. И человек берёт топор и замахивается им, чтобы этот купол разбить. И любому, у кого есть мозги, понятно, что это означает огромное число жертв. Можно ли убить этого человека, чтобы остановить катастрофу? А если он — начальник базы?
Не краснее совершенно. Дело не в том - кого именно убил, а что "приличный еврей убил приличного еврея, главу еврейского государства, "как у гоев". На Рабина большинству было плевать.
Просто ты не был в то время в Израиле, мне немного сложно объяснить по другому. Резонанс был колоссальнейший. "Not like that" ©к/ф Matrix.
---+
И я не согласен с Ларисой на тему рейтингов. Абсолютно все сругот были против Рабина/Аводы, и большинство харедим - тоже, русскояз, в основном, были против, "за" была нерелиг молодёжь...
Ты оперируешь послезнанием.
Но на тот момент было невероятно мирно. Я в 95м в Хеврон на военную базу мог ездить арабским автобусом и это было ОК (ну,не ОК,но не порицалось особо). Просто на еврейских мне было намного удобнее + были картисиёт бесплатного проезда 🙂.
И то, что вещал Рабин многими воспринималось как "да точно так может быть".
Как результат, убить "главу базы" мог только человек, ЗНАЮЩИЙ, что будет херня. Получил ли он это знание действительно "свыше" или это просто его личная шиза - мы не можем знать.
Судьи и народ в то время были уверены, что Игаль сделал нечто феерически ужасное.
Ну...похоже. да.
Но
В этой истории слишком много белых пятен, до сих пор.
И запрет на сокращение срока, как и запрет на общение с журналистами и другими людьми намекает на то, что белых пятен куда больше, чем принято считать.
Мне было тогда 16 лет, заметь. Но я уже тогда был знаком со множеством людей, которые знали, что именно так и будет — и из «Зо арцейну», и не только. И я помню огромное чувство облегчения после новости о том, что его убили, что это безумие наконец-то закончится. И эйфорию от избрания Биби. И негодование то того, что Биби не развернул всё назад.
Ещё раз: ты не жил в Израиле, не чувствовал вот этого всего.
Да, я тоже был знаком со множеством тех, кто знал, что с террористами/мусульманами договариваться НЕЛЬЗЯ. И сам был против Аводы/Рабина/Переса... но технически, действовать надо было РАНЬШЕ. На момент убийства Рабина откатить всё взад было уже невозможно, как Биби не пытался. Штаты, Европа, РФ нам реально выкручивали руки.